Невозмутимый взгляд серых глаз остановился на дорогом сером костюме Микаэлы, на ее деловой кремовой блузке. В вырезе горловины был виден медальон Лэнгтри.
– Ты уверена, что его нужно носить открыто? Ведь монета стоит целое состояние.
Микаэла с раздражением ощутила волнующую вибрацию, почувствовала, как стала твердой грудь, которой коснулся беглый взгляд Харрисона.
– Это что означает? Я должна получать твое одобрение по поводу своих нарядов?
– Это предостережение. Уверен, что одеваться ты будешь соответствующим образом. И еще одно. Иногда нам придется работать у меня дома. Если у тебя есть какие-либо возражения по этому поводу, я должен знать об этом сейчас.
Микаэла бросила взгляд на большие тонированные окна кабинета, в утреннем свете стало видно, что их еще не мыли. Особняк Харрисона располагался в горах, на некотором расстоянии от станции. Спланированный так, чтобы вписаться в окружающие скалы и сосны, его дом выделялся серебряными квадратами окон, на которых танцевал солнечный свет.
– Никаких проблем, – согласилась Микаэла.
– Хорошо, потому что я хочу пригласить тебя поужинать со мной сегодня вечером – поговорим о планах. Уверен, что к вечеру у тебя уже появятся кое-какие наметки. Я понимаю, что мы не сразу заполним сетку и с полуночи до шести утра у нас, очевидно, будет свободное время, и, чтобы заполнить его, я бы предпочел вестерны с Джоном Уэйном.
Микаэла улыбнулась, вспомнив деловитость молодого Харрисона и его позицию «ни минуты потерянного времени». В юности он никогда не тратил время на игры, неуклюжий, вечно чувствующий себя не в своей тарелке; ему мешало добиться успеха давление со стороны отца. Каждая минута у него была на счету, а свои желания он всегда отодвигал на второй план.
– Заодно можешь подумать над тем, как поставить дело Фейт на коммерческую основу. Я хочу оказать поддержку ее художественному центру, ведь она собирается постоянно выпускать модную керамику. – Харрисон внимательно и спокойно смотрел на Микаэлу. – Ну, вот и все. Увидимся сегодня вечером. Когда будешь уходить, по пути поговори с Силки, чтобы она уладила формальности с твоим представительским счетом и бланками по оплате сверхурочной работы. Она познакомит тебя с Дуайтом и Муни. Муни – наш оператор, он из Техаса. Дуайт… – Харрисон усмехнулся, окинув взглядом беспорядок на столе, – Дуайт вместе с тобой будет вести местные новости. Будь готова. Жду тебя в восемь вечера.
Микаэла поднялась, внимательно глядя на человека, уже глубоко погруженного в документы, лежащие перед ним на столе.
– Только один вопрос, Харрисон. Почему? Во всем этом для твоей корпорации нет никакой выгоды. Зачем тебе нужна эта телестудия? И именно здесь? Для местных зрителей достаточно каналов.
Его улыбка была скупой и холодной.
– Я в долгу перед этой общиной, Микаэла. Тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было. Время отдавать долги.
На мгновение перед глазами Микаэлы возник образ Харрисона, потрясенного самоубийством отца, и его трясущиеся, запачканные кровью руки.
– Ты не несешь ответственности за действия своего отца.
Карандаш в руке Харрисона с треском переломился пополам.
– До восьми вечера осталось не так много времени, подумай лучше над идеями.
Его холодный тон оскорбил Микаэлу. В прошлом она очень любила этого мальчика. Почти так же сильно, как брата.
– Позволь мне все прояснить до конца, Харрисон. Первые передачи твоей станции планируются уже через месяц. У тебя штат еще не укомплектован, нужен человек, отвечающий за звук и свет, и ты зациклился на том, как вызвать заинтересованность местных жителей. В корпорации у тебя работы под завязку, и тебе нужен кто-то, кто бы снял с тебя часть груза на студии. Я права?
Его серые глаза сузились, желваки на скулах заходили так, что Микаэле стало понятно – Харрисон не хочет признавать, что нуждается в чьей-либо помощи.
– Да. Ты права.
– Но со мной ты тоже идешь на риск – я никогда в жизни не занималась ничем подобным. Почему же именно я, Харрисон? Почему не какой-нибудь крутой профессионал-менеджер?
– Ты знаешь людей здесь. Мне известны твое отношение к делу и твои этические принципы. У тебя есть опыт работы на телевидении, и у тебя светлая голова. Нет никакой причины, о которой ты не могла бы узнать и о которой тебе необходимо бы знать. Дела ведь так и делаются, правда? Образование в области средств массовой информации и журналистики, собственный опыт и умение перенимать опыт других.
– Ну, в таком случае… – Тон Микаэлы не скрывал удовлетворения. Впервые за много месяцев она кипела энергией и возбуждением. Ей предстояла новая, требующая напряжения работа, идеи, словно молнии, так и озаряли ее, и она не могла допустить, чтобы Харрисон оказался лучше ее.
Он позволил себе следить за ее личной жизнью, за ее карьерой, он считал, что, как всегда, у него все под контролем, что он выстроил жизнь подходящим для него образом. Ну что ж, теперь и ему можно подбросить камешек, которого он не ожидает.
Микаэла улыбнулась своей лучшей, на тысячу ватт телевизионной улыбкой, испытывая заряд энергии, которую могла дать ей только схватка с Харрисоном.
– Я нужна тебе, не так ли? Мой опыт? У тебя действительно нет времени, чтобы подобрать другого подходящего кандидата? Я единственная девушка в городе, которая подходит на эту работу, верно? Это главное. Ты попал в переплет и нуждаешься во мне?
Ничто не могло сравниться с удовольствием от этого натиска, с возможностью видеть, как его лицо медленно заливается краской.
– Ты нуждаешься во мне, – повторила Микаэла, продолжая давить на Харрисона и следя за его реакцией.
– Можно сказать и так, – ответил он мягким тихим голосом, и воздух между ними завибрировал от чувств, которые были не ясны Микаэле. Они были столь интенсивны, что холодок пробежал по ее спине.
– Эй, Дуайт, если тебе непонятно, откуда этот легкий ветерок под твоим ремнем, то позволь заметить, что твоя ширинка не застегнута, – окликнула Силки мужчину, проходящего мимо конторки приемной.
Дуайт хмыкнул – небритый, со взъерошенными волосами, в потертой спортивной куртке с кожаными рукавами, натянутой поверх фланелевой пижамы. В знак приветствия он поднял свой кофе в запечатанном стакане:
– А где же пончики?
– Вот наш новый босс, Дуайт. Познакомься с Микаэлой Лэнгтри. Микаэла, вам предстоит вместе работать за одним столом в студии.
Дуайт остановился – а передвигался он полусонной походкой, шаркая ногами, – и сделал глоток кофе.
– Очень приятно, – пробурчал он и направился в студию.
Силки усмехнулась и нажала кнопку внутренней связи.
– Сейчас позвоню Муни, он тебе все здесь покажет. Дуайт – журналист. Он раньше работал на радио в Лос-Анджелесе. У него там возникла небольшая проблема с местными отморозками, когда в прямом эфире он задал вопрос о сексуальной ориентации их лидера. Харрисон его вытащил из этой передряги и отмазал от судебного преследования, теперь Дуайт залег здесь. Он нормальный парень, только с него нужно немного сбить спесь. Он хочет написать сценарий блокбастера, и Харрисон предложил ему оплачиваемый дом в городе и такую зарплату, какую ему нигде больше не предложат. У Дуайта проблема с незастегнутой ширинкой, но по крайней мере он не донор спермы для несовершеннолетних девочек, как это ничтожество, мой бывший муж.
– Как там старина Фред?
На обычно невозмутимом лице Силки проступила тень горечи.
– Живет где-то в другом месте и даже алименты дочери не платит. Но нам с Крисси без него лучше. Харрисон проявил благородство в отношении моего статуса матери-одиночки. Школьный автобус привозит Крисси на студию, здесь есть небольшая игровая комната и можно поспать. Это помогает мне сэкономить на няне. Летом Крисси будет ходить на неполный день в детский центр…
О, привет, Муни. Это Микаэла Лэнгтри, она наш новый «моторчик» на студии.
Крупный мужчина, одетый в клетчатую фланелевую рубашку и джинсы, провисшие в промежности, пристально посмотрел на Микаэлу. Она протянула руку: