И в этот момент чувствую Мишу спиной. Ещё мгновение и он почти уже прижимается ко мне всем телом.
Чёрт, как же хочется откинуться назад. Вжаться в него. Погрузиться в объятья. Приложить голову к его груди. Ощутить его руки. Пусть бы он обнимал меня так, как умеет обнимать только он.
От этих мыслей хочется застонать. Но я лишь прикусываю нижнюю губу и закрываю глаза, приказывая себе молчать.
- Не слишком ли много виски? – бормочет он мне на ухо. – Может, притормозишь?
Его слова бьют чуть ли не наотмашь. Да как он вообще смеет? Что он о себе возомнил?
- Всего лишь бокал, если ты это заметил, - ровным голосом, несмотря на раздирающие эмоции, отвечаю я. – И я взрослая девочка, Миш. Уверена, что знаю, когда стоит притормозить.
Миша не уходит, лишь наклоняется ближе. И его дыхание касается моей щеки и шеи. Ему достаточно преодолеть несколько сантиметров или, чёрт, даже миллиметров, чтобы прижаться губами к моей коже.
– О да, ты взрослая девочка, - соглашается он, и дрожь против воли пробегает по моему телу. – Но этот «всего лишь бокал» у тебя сегодня не первый.
– Разве?
Сейчас я могу говорить только короткими фразами, жар его тела блокирует все прочие чувства, кроме одного.
И в этот миг, мгновение, когда я почти сдалась, Миша отстраняется.
– Если ты считаешь, что я не смотрю, это не значит, что я ничего не замечаю, - таинственно заключает он.
А я выпрямляюсь, опрокидываю в себя остатки виски. С некоторым вызовом. Пусть спорит, если ему так хочется.
Оборачиваюсь к Мише, а внутри теперь страсть к нему борется с огненной дорожкой, оставленной дорогим крепким алкоголем.
- Ты никогда меня не замечал, - произношу я, глядя прямо ему в глаза. В их глубине твёрдость и уверенность, но один широкий глоток сделал и меня уверенной тоже. Мне хочется быть жёсткой, и я добавляю: - И сейчас заметить не можешь.
Взгляд серых глаз мерцает. Что это? Игра света? Призрачное эхо алкоголя?
Миша разочарованно выдыхает, качая головой.
Больно ему, больно мне. От этой горькой правды.
Но я задеваю его и не могу не ощутить удовлетворение. В этот момент мне кажется, что он тоже должен почувствовать боль, которая мучает я.
- И всё же… ты пьяна, - спокойно произносит он. Видимо, уже решил что-то для себя. – Хватит на сегодня, Сонь. Ещё Лерыч со своим глинтвейном. Притормози, прежде чем наговоришь лишнего, о чём потом пожалеешь.
- О, да ладно, - округляю я глаза, коротко усмехаясь. – Так, что, ты у нас единственный, кому можно напиваться, не тормозить и совершать ошибки, о которых впоследствии жалеть?
Едва эта фраза у меня вырывается, как хочется отмотать секунды назад. Ну почему я не заткнулась на несколько мгновений раньше?
Пустой, принимающий поражение взгляд Миши говорит мне, что ничего уже не вернёшь.
Ни его поступка.
Ни моих слов.
Качаю головой и бормочу «прости».
Прежде чем первые слёзы стекают по пылающим щекам, я отталкиваю Мишу и убегаю к себе наверх.
Чтобы лежать и вспоминать о том, что случилось почти шесть лет тому назад.
11
Нет, наверное, чтобы понять то, что произошло почти шесть лет тому назад, надо вернуться во времени ещё дальше. В тот год, когда я переехала к бабушке из маленького северного городка. Это было настоящим потрясением. И дело вовсе не в смене климата.
Мне было без пары месяцев тринадцать, и я отдыхала в летнем лагере. Смена выдалась удачной, потому что компания подобралась практически безупречная. А ещё я вдруг обнаружила свою привлекательность для мальчишек. Это было так странно. Ещё год назад мы рубились в настольный теннис и рыли гильзы на карьере, оставшиеся здесь от ожесточённых боёв Великой Отечественной. А теперь всем им хотелось совершенно других разговоров и совершенно других развлечений.
Я смущалась и никак не могла определить, кто же мне больше нравился из двух особо активных Лёш. Оба были хороши и притягательны, и, честно говоря, я боялась их обидеть, выбрав кого-то одного. Поэтому предпочла просто продолжать дружить с обоими.
Но беспечное лето закончилось за несколько дней до финала смены. Наверное, никогда не забуду лицо бабули в кабинете директора лагеря, куда меня так поспешно вызвали, оторвав от какой-то, уж сейчас точно и не назову какой конкретно, самодеятельности.
Авария. Папа ушёл сразу, мама через пару дней в реанимации.
До сих пор трудно вспоминать об этом.
Но тогда я даже не имела возможности пережить горе в себе, потому что бабуле, кажется, было тяжелее, чем мне. Еще бы! Оказаться одной с непонятным подавленным произошедшей трагедией подростком на руках, решая кучу бумажных и финансовых проблем с имуществом и опекой.