"Сам можешь воспламенить несколько бикфордовых шнуров... Ради бога, мы, наверное, с ума сошли. - Я оттолкнула его. - Вылезай. Готова умереть с тобой и быть похороненной в одной могиле, но не от воспаления легких, это не романтично... Нет, Макс!.. Можешь делать со мной все, что хочешь, но на сухой земле. Вылезай, ради всех богов!"
Он засмеялся и отпустил меня. "Хорошо. Пошли. Господи, я веревку утопил... Нет, вот она. За это тебе тоже пришлось бы расплачиваться, совершенно новая сизалевая веревка, шестьдесят футов длиной..."
"Я тоже пострадала. Платье стоило пять гиней, босоножки - три фунта десять пенсов, а в порядок я все это никогда не приведу".
"Просто жажду за все расплатиться, - сказал Макс жизнерадостно и остановился в восемнадцати дюймах воды.
"Верю, но счет не тебе. Ой, дорогой, ну не будь сумасшедшим, давай выходить..."
"Очень жаль. Кто, по-твоему, будет расплачиваться по счетам дельфина, Аполлон или святой? Я бы на твоем месте выбрал Аполлона. Конечно, если потеряла бриллиант сестры, расплаты ты просто не перенесешь".
"Убийство! Ой, нет, вот он. - Он сиял, в лунном свете совершенно голубой. - Макс, серьезно, спасибо большое, ты такой прекрасный... Я такая дура! Будто ты когда-нибудь мог..."
Он схватил меня за руку и в ту же секунду я увидела свет, маленький танцующий свет, как от электрического фонаря, движущийся по тропе от виллы Рота. Он пробирался между скал, осветил лодку, так что я впервые увидела ее имя - "Ариэль", - потом луч света упал на воду и осветил нас, мокрых и ободранных, вылезающих на берег. В этот момент мы находились как минимум в четырех футах друг от друга.
"Бог великий на небесах! - сказал голос Годфри. - Что происходит? Гэйл, Люси, оба насквозь мокрые! Неужели еще один несчастный случай?"
"Нет, - сказал Макс безразлично и без выражения. - А вы что спустились?" Он будто поставил между нами стену, но Годфри, казалось, не заметил. Он уже спрыгнул со скал на песок рядом с соснами. Фонарь осветил место, где лежал дельфин, и широкий след там, где мы тащили его в море. Мое пальто валялось грязной кучей, рядом - босоножки.
"Господи, да что случилось-то? Люси, у вас никаких неприятностей? Нашли алмаз?"
"Откуда вы знаете?"
"Фил позвонила, конечно. Сказала, что вы ушли много часов назад, и она беспокоится. Я сказал, что спущусь и посмотрю. Только что вошел. - Фонарь осветил нас обоих и остановился на Максе. - Что случилось?"
"Не светите в лицо. Ничего не случилось, во всяком случае в смысле, который вы в это понятие вкладываете. Ваш дельфин выскочил на песок. Мисс Веринг пыталась запихнуть его обратно в воду и не могла, поэтому я привел лодку и вытянул животное в море. В процессе мы промокли".
"Вы хотите сказать, что привели лодку в такое время ночи, чтобы спасти дельфина?!"
"Правда, он хороший?" - с удовольствием вставила я.
"Очень", - ответил Годфри. Он не отводил глаз от Макса. - Мог бы поклясться, что вы уплыли уже давно".
"Вас же вроде не было, - сказал Макс, - сами только что вошли". Снова как два озлобленных пса. Но, может быть, тон Макса объяснялся стиснутыми от холода зубами, потому что дальше он добавил совершенно спокойно: "Я сказал, привел, а не вывел. Отплыли мы где-то около десяти. Вернулись совсем недавно. Адони как раз шел вверх, когда прибежала мисс Веринг. Я был еще в лодке".
Годфри засмеялся: "Извините, не хотел приуменьшать ваш добрый поступок. Как повезло Люси и дельфину!"
"Да, не так ли? - сказала я. - Я совершенно не могла придумать, что делать, как вдруг услышала мистера Гэйла. Я пошла бы за вами, но Фил сказала, вас дома не будет".
"А я и не был. Вышел около половины одиннадцатого и вошел в дом, когда зазвонил телефон. Нашли кольцо?"
"Да, спасибо. Это просто эпопея, не представляете!"
"Очень жаль, что не принял участия. Получил бы удовольствие".
"Мне тоже понравилось, - сказал Макс, - но давайте отбросим правила приличия. Услышите это как-нибудь в другой раз. Если мы не хотим умереть от воспаления легких, нам нужно идти. Где ваши туфли, мисс Веринг?.. Спасибо. Это Годфри, который осветил их фонарем. - Одевайте быстро, ладно?"
"Что это?" - голос Годфри резко изменился. "Мое пальто. - Мне было не до его тона, я вся дрожала крупной дрожью и с трудом напяливала босоножки на мокрые и грязные ноги. - А это косметичка Фид, мистер Гэйл, не будете так добры..."
"Это кровь!" - сказал Годфри. Он поднял пальто светил фонарем на рукав. Действительно кровь.
Я почувствовала, а не увидела, как рядом напрягся Макс. Луч фонаря скользил в нашу сторону. Я сказала резко: "Пожалуйста, выключите фонарь, Годфри! Я не чувствую себя достаточно прилично в мокром платье. Дайте пальто. Да, это кровь. Дельфин порезался об камень или еще что-то и всю меня испачкал, прежде чем я заметила. Будем надеяться, что смогу вывести пятно".
"Скорее, - сказал Макс, - ты дрожишь. Завернись в него. Пошли, нам пора". Он обернул пальто вокруг моих плеч.
Зубы мои издавали звуки, будто печатная машинка, от пальто поверх промокшего платья было ни капельки не теплее. "Д-да, идем. Годфри, я вам потом расскажу. С-спа-сибо, что спустились".
"Спокойной ночи, - сказал Годфри, - завтра зайду и посмотрю, как вы себя чувствуете". Он скрылся в тени сосен, луч фонаря медленно двигался по земле, где лежал дельфин, и по скалам.
Мы с Максом быстро шли по песку, ветер холодил мокрую одежду. "Пальто стоило девять фунтов пятнадцать пенсов, - сказала я, - и это твой счет. Из дельфина кровь не текла. Что сделал с рукой?"
"Излечимо. Сюда. - Мы стояли у ступеней к Кастелло, я хотела идти дальше, но он меня остановил. - Не можешь идти домой в таком виде. Пошли наверх".
"Ой, нет, может, я лучше..."
"Не глупи, почему нет? Мэннинг позвонит твоей сестре. И ты можешь, в конце концов. И не собираюсь провожать тебя всю дорогу, а потом в таком виде ковылять обратно. Более того, в моих ботинках полно воды".
"Ты мог утонуть".
"Мог. И какой счет ты бы предъявила Аполлону?"
"Знаешь какой", - сказала я совсем не легкомысленно и так тихо, чтобы он не услышал.
10
Терраса была пуста, мы с Максом вошли через открытое высокое окно. Комната, освещенная маленькой тусклой лампой на низком столике, выглядела огромной и таинственной, пещера, полная теней. Рояль скалил зубы у темного окна, спящий камин и огромный граммофон казались древними музейными экспонатами.
Сэр Джулиан сидел в кресле у лампы. Ее свет почти мелодраматически оттенял седые волосы и трагические брови. На коленях - белый кот, элегантная рука гладит его - картинка. Как на сцене. Еще "нужны пурпурные драпировки и шорох теней под дверью... В тот же момент я увидела другие, менее приятные сценические эффекты. На столе у его плеча стояла бутылка турецкого джина, на две трети пустая, кувшин воды и два стакана. И сэр Джулиан разговаривал сам с собой. Пересказывал "Бурю", монолог, когда Просперо топит книги. Старый волшебник произносил слова очень тихо, наполовину самому себе, наполовину высшим силам, в чьи области он вторгся. Никогда это не получалось у него лучше. И если кто-нибудь захотел бы выяснить, что важнее, чистая техника или ежевечерние пот и кровь на освещенной сцене, они получили бы ответ. Вряд ли сэр Джулиан Гэйл понимал, что вообще говорит. Он был ужасно пьян.
Макс замер у окна, так что я на него наткнулась, и издал неопределенный приглушенный звук. Потом я увидела, что сэр Джулиан не один. Из темноты появился Адони, одетый, как Макс, в водолазку и ботинки. Грубая одежда только подчеркивала его неимоверную красоту. Но лицо осунулось от волнения. "Макс, - заговорил он, но резко замолчал, когда увидел меня и понял, в каком мы виде. - Это были вы? Что случилось?"
"Ничего важного", - ответил коротко Макс. Это было не время выбирать выражения или что-то отвергать. Я поняла еще больше, когда он вышел на свет, и я увидела его первый раз за ночь. Агрессивность полностью исчезла, он выглядел не просто взволнованным, он злился, ему было стыдно, и еще он очень устал. Левую руку он засунул глубоко в карман брюк, какая-то тряпка, может быть носовой платок, была обмотана вокруг запястья и пропитана кровью.