"Они, значит, не верят мальчику?"
"Этого я не совсем понял. Скорее нет. Они думают, что он ошибся и больше склонны верить в несчастный случай".
"Приятное спокойное решение. А смерть Янни - тоже несчастный случай?"
"Тут они тоже не меняют мнения. Несчастье в том, что они на меня ужасно злы за мое поведение прошлой ночью. Пришлось им рассказать, а мои поступки могли вызвать большие неприятности. Греко-албанская граница всегда была чем-то вроде поезда с динамитом, к которому медленно приближается огонь. В конце концов они согласились что я вряд ли мог пригласить полицию на свидание с Мило и его приятелем, но я также скрыл улики для расследования по поводу Я.З., а они так хорошо относились ко мне и отцу... В общем-то, я их понимаю, но сейчас мое имя ничего не значит, они не собираются ничего делать на основании только моих слов, еще и потому, что это пришло через голову местных полисменов. То есть видишь, у них нет причин действовать".
"Но если это... Незаконная торговля?"
"Это вряд ли привело бы к убийству. Насколько мы знаем, с этой стороны границы ее вообще не воспринимают серьезно".
"Понимаю".
"Поэтому им хочется оба происшествия считать случайностью. И конечно, черт возьми, мы не можем ничего доказать. Просто не знаю, что дальше будет".
"Можешь привезти его обратно... Мальчика?"
"Этого тоже не знаю. С точки зрения медицины все в порядке, но безопасно ли это... Если бы хоть намек на то, что на самом деле произошло, уж не говоря о доказательствах. Если бы я не знал его так хорошо, и если бы не смерть Я., я бы тоже реагировал, как полицейские, это я понимаю. Ты совершенно права была вчера. При свете дня все это кажется фантастичным, но все равно я чувствую, что это правда... Ну ладно, еще поговорю с ними попозже, а еще есть и завтра. Может что-нибудь получится".
"Когда вернешься?"
"Завтра. Попытаюсь пораньше, как обещал".
"Хорошо. Я совершенно уверена, что смогу все сделать. Тебя не встретят".
"Этот камень упал с моей души. - Он засмеялся. - Мы сумели хорошо приехать сюда, но в госпитале ему по-новому упаковали ногу, так что она в ботинок не влезает. Остается только заднее сиденье и под коврик. Достаточно странная ситуация, если кто-то болтается вокруг. Это будет трудно организовать?"
"Смертельно легко. По-моему. Не знаю, кто паук, а кто бабочка, но мне даже не придется стараться".
"Ради бога, следи за собой".
"Не волнуйся, он ничего от меня не узнает. Может, на сцене я и отвратительная актриса, но вне нее - потрясающая".
Он опять засмеялся. "Кому рассказываешь? Но я имел в виду не это".
"Знаю. Все в порядке. Буду осторожна", Он вздохнул. "Полегче стало. Пойду опять терзать эту очаровательную полицейскую компанию. Должен идти. Благословляю тебя. Позаботься о себе".
"И ты".
На другом конце провода положили трубку, зашуршали мили моря и воздуха, лежащие между нами. Когда я положила и свою трубку, оказалось, что я глазею через большую стеклянную панель на дорогу, ведущую к террасе. В ее раме виднелось пустое вечернее сумеречное небо, одна планета горела среди пыльных звезд. Несколько минут я не шевелилась, не снимая руки с телефона, смотрела на планету и чувствовала, как меня оставляет напряжение, будто кто-то положил палец на звучащую струну.
Когда опять зазвонил телефон, я даже почти не подпрыгнула. Подняла трубку, приложила к уху. "Да? Здравствуйте, Годфри. Да, это Люси. Вы в Корфу? Нет я какое-то время уже дома. Думала, когда же вы мне позвоните..."
14
Он позвонил на следующий день после полдника и предложил поесть вместе. Хотя, судя по голосу, он очень жаждал моей компании, я полагала, что ему нужна только информация, и не представляла, сколько смогу его удерживать. Поэтому я отказалась, но согласилась поехать днем погулять. Даже умудрилась предложить маршрут. Не то чтобы было много из чего выбирать: по дороге на север никто бы не поехал на машине, которую хоть чуть-чуть ценит, поэтому вряд ли я смогла бы уговорить Годфри отправиться туда. Придется направиться на юг. Именно там Макс и Спиро поедут домой, но к счастью можно повернуть на Палайокастрицу, известную жемчужину западного побережья, которую я имела все законные основания хотеть посетить.
Я даже на самом деле рассматривала это место на карте, но отложила поездку. Дорога вроде шла по горам, а я немного нервничала насчет возможностей маленькой Филлидиной машины. Я сказала Годфри, что со мной за рулем это было бы огромное напряжение нервов, а с Фил - самоубийство. Но если бы Годфри меня повез, и если бы у него была машина, которая может ехать по откосам... Он довольно засмеялся, заявил, что с восхищением покорит все откосы, какие я желаю, и что действительно, у него имеется машина, для которой это очень легко.
Он не солгал. Черный тупоносый очень мощный ХК 150 на узких дорогах выглядел как с трудом взнузданный бык. Он прополз, с трудом сдерживая свою мощь и жужжа, как рой пчел-убийц, встал на дыбы на частной дороге Кастелло и повернул вниз к воротам и коттеджу Марии.
Женщина стояла на улице, размешивала палкой в ржавой жестянке что-то вроде еды для кур. Услышав машину, она выпрямилась, прижала жестянку к груди, курицы квохтали и болтали у ее ног. Годфри замедлил ход перед поворотом, поднял руку и прокричал приветствие. Она ответила теплым взглядом, полным уважения. Так же смотрела на него Миранда, когда привела ко мне в salotto. Похоже женщины благодарны ему за доброту.
Я взглянула на него, когда машина слишком быстро поворачивала и так гудела, что подняла кур в воздух шумным облаком. Не знаю, что я собиралась увидеть, может быть монстра с гладкой кожей, копытами, рогами и хвостом, которые стали заметны благодаря моему глубокому проникновению в сущность Мэннинга. Но он был таким, как всегда, - несомненно привлекательный мужчина, который мастерски и с видимым удовольствием вел роскошную машину.
И этот человек, подумала я, выбросил мальчика, любимого брата и сына, с кормы своей яхты, будто медузу, а потом поплыл и оставил его тонуть...
Годфри, должно быть, почувствовал мой взгляд, потому что тоже посмотрел на меня и улыбнулся. Я обнаружила, что непроизвольно улыбаюсь в ответ и совершенно не притворяюсь. Вопреки себе, Максу и истории Спиро, я не могла в это поверить. Все это, как я и сказала Максу, при солнечном свете выглядело невозможным.
И очень хорошо. Раз придется провести с ним несколько часов, нужно выкинуть из головы все свои знания, заблокировать сцену в пещере, забыть о существовании Спиро, будто он правда умер. И труднее всего не думать о Максе. Смешно, я получала сильное тайное удовольствие, когда говорила о нем "мистер Гэйл", да еще тоном, каким Годфри и Филлида обычно упоминали о малознакомых людях, которым обязаны, но вряд ли готовы уделять достаточно внимания, чтобы питать к ним симпатию или антипатию. Однажды, говоря о Максе, я случайно увидела царапину на своей руке. Волна скрытого удовольствия пробежала по позвоночнику, я даже удивилась, положила ладонь на царапину, чтобы спрятать ее, и обнаружила, что ласкаю собственное тело, будто оно ему принадлежит. Я выглянула из машины и сделала какое-то нелепое замечание о пейзаже.
Очень красивая дорога. Слева - море, ровное и голубое, в нем почти потерялся белый полумесяц паруса, маленький, как ноготь. Справа - яблони в цвету и багряник утопили стволы в желтых, красных и белых цветах. Две маленькие девочки в выцветших красных платьях стояли босиком в пыли. Одна из них держала ветку с апельсиаа-ми, как маленькая англичанка могла бы держать связку шаров, а фрукты надувались и сияли между зеленых листьев.
Дорога выпрямилась, ХК 150 рванул вперед, ровно увеличив скорость. Настроение у меня поднималось. Все получится хорошо, ничто не мешает расслабиться и к тому же получать удовольствие. Я откинулась назад и начала щебетать, надеюсь натурально, о всяких пустяках - о видах, о людях, встреченных Фил вчера в Корфу, о том, как Лео приедет с детьми на пасху...
Мы проскочили развилку дорог. Я резко выпрямилась. "Там ведь был поворот? Уверена, что было написано Палайокастрица!"