Залаяла собака, и я вздрогнула, закрывая окно и оглядывая собственную комнату. Кремовые тона идеально выкрашенных стен, новая деревянная мебель, запах которой до сих пор не выветрился и пустые книжные полки сказали мне о том, что здесь недавно делали ремонт. Не хватало мелочей, вроде статуэток, или неаккуратно разбросанных вещей на спинке кресла, но я быстро исправила ситуацию, раскрыв чемодан и вытряхивая прямо на мягкий ворс ковра его содержимое. Стало уютнее.
На прикроватной тумбочке лежала пачка писем, но я так и не прочла ни одного из них, после душа всего на мгновение опустив голову на подушку. Этого хватило, чтобы провалиться в глубокий сон.
-Она так долго спит, вот, что значит городская, - услышала я под дверью чей-то встревоженный женский голос.
-Еще одна! – застонала какая-то девушка низким хрипловатым тоном, - за что же нам все это, Эстер?
-Ну-ну, - утешала ее моя бабушка, - не расстраивайся ты так, дорогая, парень тебе в помощники достался толковый! Вон, с утра полку мне на кухне починил и помог продукты донести, такой галантный! А я ему свой фирменный кофе сварила и угостила булочками с вишневым джемом. Наоми, дай парню шанс.
Девушка лишь фыркнула в ответ и прошла дальше по коридору. Я слышала ее четкие шаги, словно выстукивающие какой-то ритм по доскам пола: тук-тук, дом мне друг, тук-тук, а ты – недруг! Дверь скрипнула, и в щель проник яркий солнечный свет из коридора, который никак не мог пробиться сквозь плотные темные занавеси на окнах.
-Аня, - обратилась ко мне Эстер на русском языке, - ты уже проснулась?
-Привет, - я села на кровати, потирая глаза и привыкая к образу моей бабули. Да уж, Декстер оказался прав, с Терезой у меня гораздо больше общего, чем с родной бабушкой, которая оказалась дородной женщиной со светлыми волосами, собранными в пучок. Большие карие глаза смотрели недружелюбно и встревоженно, а полные вишневого оттенка губы подрагивали, словно Эстер хотела что-то ответить, но не решалась. – Мы вчера очень поздно приехали, поэтому я не смогла проснуться рано, - словно оправдывалась я перед этой неулыбчивой женщиной.
-И хорошо, что выспалась, на кухне ты только мешала бы, а сейчас работники накормлены и разошлись по делам, - произнесла она ворчливым голосом, оглядывая меня с ног до головы. – Мать-то как?
Она так и замерла в проходе, подсвеченная яркими солнечными лучами. Пылинки летали вокруг ее головы седым ореолом, а морщинки у рта и глаз от недовольного выражения лица создавали впечатление, что Эстер гораздо старше своего возраста. Сколько ей, не больше пятидесяти пяти? Странно, что возрастом Терезы я озаботилась сразу, а про Эстер даже спросить не удосужилась!
-С мамой все хорошо. Это она настояла на том, чтобы я согласилась на приглашение Декстера.
-Как же! – махнула бабушка широкой мозолистой ладонью со странным белым шрамом, пересекающим ее руку от запястья к большому пальцу. Мне нравилось смотреть на нее, а ей явно не нравилось смотреть на меня. – Через час приедут туристы, и наша гостиная станет напоминать пчелиный улей, поэтому спустить и позавтракай сейчас. Позже у меня времени не будет ухаживать за тобой.
- Но за мной… - произнесла я, когда бабушка уже закрыла дверь. – Не надо ухаживать, - прошептала, чувствуя, как портиться настроение. Декстер прав, Эстер явно не рада своей родной внучке, а я совершенно не понимаю причину такого отношения! Что я успела ей сделать, ведь мы не знакомы!
Схватив с тумбочки пачку писем, я прижала их к груди, пообещав себе, что со всем справлюсь, и с недружелюбием Эстер в том числе. Назло девушке, что топала здесь каблуками, я вышла в коридор босиком и в старой маминой футболке. Ощущая каждую шероховатость пола, каждую неровность перил, я наслаждалась душой этого большого дома, в котором хозяева продумали каждую мелочь. Покраску стен, темные деревянные панели и такие же рамки, в которые вставили старые черно-белые фотографии ранчо, дубовую лестницу и тяжелые портьеры, точечные светильники и металлические декоративные подсвечники – все стояло на своем месте и вписывалось в обстановку. Тереза создала особую атмосферу в этом месте, и даже после ее смерти дом продолжал дышать.