-Бл*! – выругался я, стягивая джинсы и ныряя в бассейн, уходя сразу на глубину и проплывая от края до края до ломоты в легких, практически до судорог. Выныривая на поверхность, я хватал ртом воздух, чтобы снова нырнуть и грести руками и ногами, пока воздух не закончится, пока мысли не исчезнут.
«Надо было уничтожить ее еще в школе, растоптать, унизить так, чтобы головы от земли не поднимала, а что сделал я?! Давал ей шанс, целовал, ласкал!»
От воспоминаний мне стало реально плохо, и я начал грести в два раза быстрее и вынырнул только тогда, когда голова закружилась от недостатка кислорода и сил. Выползая на берег, я кожей чувствовал чей-то взгляд, и поэтому поднял руку и показал средний палец в сторону дома.
Пусть подавится своим новым положением, идиотка. Я не позволю какой-то выскочке сломать мою жизнь, будь она хоть трижды той самой Аней, в которую я раз и навсегда когда-то влюбился. Пусть из Макса веревки крутит, а я не куплюсь на сказочку о том, что двое могут жить долго и счастливо. Кто угодно, но только не я и она!
Мои дорогие, я не брошу книгу, несмотря на то, что мой ноут сдох. Буду писать и выкладывать по мере возможности, но вам придется набраться терпения. Пожелайте мне удачи, очень жду вашей поддержки! Надеюсь, на меня свалится неожиданное наследство, и я куплю крутой ноут, который не будет ломаться каждый месяц )) Люблю вас !!!
Глава десятая
Ценность старых бумаг
(Аня)
Слезы катились по щекам, когда я шла от бассейна обратно домой. Крупные и такие соленые на вкус, что хотелось вытереть губы рукой, но я держалась. На веранде запнулась всего на секунду, так хотелось обернуться и посмотреть Наоми в глаза с высоты крыльца, но увидеть ее означало бы увидеть и его, а я не могла себе этого позволить. Потому что сердце билось, как сумасшедшее, потому что щеки горели огнем, а живот свело судорогой только при одном взгляде на Кирилла. Его невозможные и такие наглые серые глаза на исхудавшем лице смотрели по-прежнему вызывающе и испытующе, с ленцой и прищуром, который раздражал, а губы… Сколько раз я целовала Кирилла и давала себе обещание, что это последний наш поцелуй, последнее прикосновение к его чуть припухшим и обветренным губам. Но вот он передо мной, а я умираю от желания прикоснуться к нему, кинуться на шею, обнять и снова целовать: до исступления, до тягучего головокружительного желания, до дрожи в коленях. Почему именно на этого невозможного человека у меня такая реакция, что хоть в голос ори от безнадеги, а ничего не помогает?
-Ненавижу!
Сколько бы я не шептала это слово, оно не могло побороть того бушующего океана страсти, который будил во мне Фадеев. Одним своим чертовым присутствием. Стоя напротив, я ощущала запах его тела, особенный ни с чем несравнимый, который напоминал мне переменчивый Питер. Кирилл всегда ассоциировался у меня с родным городом, с серым небом и холодным ветром, что дул с Фонтанки, сырым воздухом и прелой листвой парков. С великолепием соборных куполов и каплями дождя, что стекали по золотому напылению металла. И вот он в жарком и знойном Техасе, на ранчо Декстера, на моем ранчо!
Ни месяцы отчуждения, ни уверения себя в том, что Фадеев забыт, и мысли о нем похоронены в глубине души, что Кирилл – парень не моей мечты, не помогли сейчас справиться со слезами, а я очень редко плакала. Практически никогда!
Едкие воспоминания о том, что плакала я последний раз именно из-за Кирилла, нахлынули горьким потоком, а встревоженное сознание выдало картинки того, как он унижал и обижал меня в школе, игнорируя чувства, что зарождались между нами. Он словно назло губил на корню все светлое, что мы месяцами выкраивали из серых будней и его дурного расположения духа, которое сопровождало Кирилла, как шлейф дорогого стойкого парфюма. Питерская погода и Кирилл, Фадеев и осенний колорит природы.
В гостиной неожиданно раздался удар напольных часов с кукушкой, и я подскочила, хватаясь за сердце. Отведенное мне время закончилось, ведь Тереза в письме указала именно двенадцать часов ночи, и я решила узнать, почему. Подошла к часам и попыталась открыть стеклянную крышку, но она не поддавалась. Как в сказке про Золушку, волшебство заканчивалось с последней минутой, но мне казалось, что в случае с Терезой волшебство только начинается.
Выуживая из кармана заветный ключик, который я успела достать и прихватить с собой, я все же опустилась на колени перед старинным предметом мебели и нашарила пальцем замочную скважину. Раздался тихий сухой щелчок, и ящичек поддался, выдвигаясь тихо и бесшумно. Внутри лежал старый пухлый альбом с фотографиями, но мне хватило сил только на то, чтобы засунуть его под мышку и убрать за собой все следы ночного пребывания в гостиной. Я так и уснула, прижимая к себе заветный альбом и пряча под подушкой оставшиеся письма Терезы. Мне казалось, что от них исходит тепло, а еще я боялась, что Декстер передумает и заберет их у меня. Никого я так не боялась, как владельца ранчо, сама не понимая, откуда у меня берутся подобные страхи. Лишь с рассветом мне удалось уснуть, и на этот раз Макс, а не Эстер разбудил меня настойчивым стуком в дверь.