-Привет, пироженка, - улыбнулся мне Роб, отчего от уголков его глаз разбежались глубокие бороздки-лучики. – А я вот пришел с другом посидеть, пообщаться, - он указал на могилку Терезы. – Как в коттедже дела? Как Декстер?
Я пожала плечами. Со вчерашнего вечера я старалась избегать общения с домашними, встречаясь только с Эстер, которая упорно делала вид, что не замечает меня, но по привычке сытно и вкусно накормила. Куски сломанной мебели, аккуратно сложенной под лестницей, свидетельствовали о минувшей буре, но я боялась выяснять причину такого разрушения. Сейчас же подвернулся подходящий случай. Письма Терезы, конечно, объясняли многое, но не все.
-Роб, зачем меня вызвали сюда, если я никому здесь не нужна? – позволила я себе немного сентиментальности, потому что чувствовала горечь от одиночества и враждебности родной бабушки и Декстера.
-Кто ж его знает, пироженка, - пожал мужчина плечами. – Нам разве докладывают, что у старика на уме? Тереза ушла, а с ее уходом начались странности. То Декстер буйствует, то Наоми рыдает. Не поймешь этих бешеных.
Я кивнула, словно поняла хоть слово. В своем письме Тереза писала, что они с Декстером не могли иметь детей, и это несчастье отдалило их друг от друга. Тогда, она попросила родную сестру забеременеть от ее мужа, на что моя бабушка Эстер согласилась. Оплодотворение проводили в медицинском центре, и все прошло благополучно – родилась здоровая и красивая девочка.
«Я смотрела в ее глазки и понимала, что никогда не полюблю это дитя! Никогда! Дорогая Энн, я плохой, очень плохой человек! Сестра столько для меня сделала, а я не смогла ответить ей тем же! Я попросила Эстер переехать в город и заботилась о них так, как могла, но этого все равно оказалось мало. Мы с Декстером совершенно отдалились друг от друга, стали чужими людьми, которые лишь делают вид, что счастливы. На публике мы показывались, как семейная пара, вполне довольная положением дел, а в реальной жизни Декстер разрывался между ведением дел на ранчо и своей новорожденной дочкой. Он не мог понять, почему я выгнала сестру и ребенка, когда сама хотела рождения девочки, а я не знала, что ему ответить. Что ревную? Что жгучее отвратительное чувство зависти снедает меня изнутри, делает ужасным человеком, страшной женщиной?!»
-Как думаешь, Тереза была здесь счастлива? – спросила я Роба, который работал на ранчо достаточно давно.
Мужчина кивнул головой и ненадолго задумался, но все же ответил.
-Этот дом построил отец Терезы, когда она только вышла замуж за Декстера. В нем три детских комнаты, которые пустовали все время, что я здесь работал. Это раньше времени состарило их обоих, а Терезу еще и свело в могилу. Она все время грустила, стараясь делать вид, что жизнь ее не тяготит, а на деле все ее интересы сводились к тому, чтобы как можно больше времени проводить вне ранчо. Она как-то решила раз и навсегда уехать отсюда, сообщила Декстеру о продаже ранчо, но тот словно с ума сошел, услышав об этом. Пообещал Терезе, что сожжет здесь все, не оставив камня на камне. – Роб тяжело вздохнул. – Сложная у них была жизнь, переменчивая, а от этого и все беды.
-Не понимаю, - я покачала головой. – Почему они продолжали жить вместе, когда уже давно не любили друг друга?
-Пироженка, что ты смыслишь в любви? – рассмеялся Роб, смахивая вдруг набежавшие слезы. – Поэтому и жили вместе, что любили! С малолетства дружили и жить друг без друга не могли, а в одиннадцать, когда мать Терезы умерла, Декстер переехал сюда, на ранчо и стал помогать ее отцу. Любовь ведь какая бывает, - Роб посмотрел на небо, поправив шляпу на затылок. – Что без этого мужчины и без этой женщины ты и жизни-то своей не видишь, не знаешь, как жить-то, понимаешь?
Я плохо понимала путаную речь Роба, но кивала, видя, как он переживает, как дергается его острый кадык от частого сглатывания. Мужчина вдруг схватился за свое обручальное кольцо и начал вертеть его на пальце, а я никак не могла оторвать глаз от монотонного движения его рук.
-Последний год ее совсем не узнать было, - Роб говорил тихо, мне приходилось прислушиваться. – Она замкнулась в себе, часто не выходила из дома неделями, а потом и вовсе прекратила общение с теми, кто считался ее друзьями. И мою жену - учились они вместе - попросила больше не приходить.
-И никто ничего не сделал? – удивилась я. – Не спросил, не предпринял попытки помочь?
-Да, как тут поможешь, когда она не показывалась никому?! – вспылил Роб. – Тогда и поползли слухи, что Тереза тяжело больна и составила завещание не в пользу Декстера, а в пользу какой-то внучки, которой у нее и быть не могло! Вот, мол, и разладилось у них в доме-то… – Роб встал, но потом снова сел и продолжал рассказывать. - Когда же Терезу похоронили, а на ранчо объявилась ты, то слухи стали больше походить на правду, но нам так никто ничего и не говорит, а Декстер тем более! Стоит заикнуться о делах ранчо, так он ревет и зверем смотрит. В первую неделю после смерти Терезы пил и буянил, а Эстер от него по сараям пряталась, но и сейчас бывает, накатывает. Ты поосторожнее, - Роб снова встал и смущенно откашлялся, прекращая свою сумбурную речь. – Если что, так к нам приходи, мы с женой тебя всегда и накормим, и обогреем. Тереза всю жизнь нам помогала. – Он крутанул кольцо на безымянном пальце, сплюнул в сторону, достал сигарету из нагрудного кармана и развернулся, спускаясь по тропе, оставляя меня наедине с мыслями и с письмами. Я бы хотела открыть их все и прочитать разом, чтобы узнать, наконец, зачем я здесь, но Тереза просила открывать по одному. В этом письме она обозначила дату, когда я могу вскрыть третье письмо – день благодарения, и теперь я ждала прихода октября, как какого-то чуда.