Глава восемнадцатая
Мой собственный дом
(Аня)
Думала ли я когда-нибудь, что смогу прийти в огромный двухэтажный особняк с колоннами, с покатой рифлёной крышей и двумя шикарными ванными комнатами и сказать, что все это мое. И холл размером с баскетбольное поле и застекленная галерея, по стенам которой Тереза развесила картины стоимостью в маленькое состояние и три спальни разных цветовых гамм, в которых мебель сочеталась цветом со стеновыми панелями и гармонировала со статуэтками, расставленными на полках. Я бы никогда не смогла достичь подобного совершенства в дизайне одной-единственной комнаты, а Тереза продумала каждую мелочь, превратив особняк в произведение искусства.
-Вау, - Кирилл ошарашенно хлопал глазами, спускаясь со второго этажа. Его шевелюра выглядела так, словно он не единожды запускал туда пятерню, а потрясенный вид говорил о том, что Барри озвучил ему общую стоимость антиквариата, собранного в доме Терезы. Он и сам прекрасно разбирался в антикварном деле, поэтому с первого же взгляда нацелился на вазы и посуду, выставленные в холле, с ходу определяя, что жить нам безбедно ближайшие несколько лет. – Она собрала здесь коллекцию для музея, не меньше. Я погорячился, считая, что только мы должны владеть полученным наследством, каюсь! – Кир поднял руки и шагнул с последней ступени, не сводя с меня восхищенного взгляда. – Анют, мы с тобой еще обсудим идею создания художественной галереи и выставочного зала.
Я только кивнула в ответ, извиняясь перед Барри и перед Кириллом, чтобы с достоинством ретироваться в ближайшую спальню и закрыть дверь на замок. У меня оставалось последнее нераспечатанное письмо от Терезы, и оно в буквальном смысле жгло мне ладони.
Устроившись в кресле с высокой спинкой и укрывшись тонкой шалью, до сих пор хранившей запах своей хозяйки – коричные и лимонные нотки – я вскрыла конверт, но долго не решалась прочесть письмо, глядя вдаль. Из окна открывался вид на газон и низкорослые заросли кустарника, которые садовник аккуратно подстриг, а небольшой фонтан бил ввысь, разбиваясь о мраморное сахарное дно. В спальне работал кондиционер, который включил Барри, как только мы зашли в дом, но я все равно задыхалась и не могла вдохнуть полной грудью. Слишком многое навалилось на меня разом, так что я все еще пыталась осмыслить, как жить дальше.
Конверт скользнул с колен и упал на пол, а я вздрогнула и пробежала взглядом по первым строкам письма, после чего уже не смогла оторваться от чтения.
«Дорогая Энн, я ужасный человек, но я работала над собой. Психолог, который посещал меня несколько раз в неделю и получил немалую сумму денег за свои старания, смог добиться успехов в моем просвещении. Боюсь, я стала верить ему больше, чем пастору нашей скромной католической церкви, построенной самими фермерами не так давно. Когда мне оставалось совсем немного, я смогла стать добрее, лучше, честнее с самой собой и другими. Увы! Я не успела примириться со многими, кому нанесла обиду, но этого уже не вернуть, я умру с этой мыслью.
Милая моя девочка, я столько всего плохого сделала людям, которые заслуживали лишь доброты за их поступки и благодарности за их честность. Мне во всем виделась измена, злоба и жажда денег. От моих решений пострадали близкие мне люди, но я пообещала, что все исправлю. Только ты можешь теперь ответить, получилось ли у меня? Смогла ли я окупить годы страданий родной сестры и своего бывшего мужа? Простит ли меня родная племянница, которую я так и не смогла полюбить? Простишь ли меня ты?
Ох, Энн. Я представляю, как нелегко тебе пришлось эти месяцы, но ты должна была понять, что чувствуешь к Кириллу и принять его таким, какой он есть. О, да, не удивляйся! Я следила за тобой из далекого штата Техас и смогла понять, что моя милая и смелая девочка безнадежно влюблена в одного неправильного и испорченного мальчишку, которому давно пора бы повзрослеть! Выводя эти строки ослабшей старческой рукой, в душе я негодую, как много лет назад, словно и не болела вовсе, словно годы не отобрали у меня молодость, красоту, силы и здоровье! Но мой психолог говорит, чтобы я набралась терпения и доверила все благоразумному течению времени, оно решит то, что не могу решить я, какие бы богатства не сосредоточились в моих руках.