-Это все? – спросил я препротивного старикана, от присутствия которого у меня уже чесотка началась.
-Зайди на кухню и попроси Эстер накормить и напоить тебя, доходяга, - буркнул на прощание старик, пиная сапогом мою сумку. – Я смотрю, ты не планировал оставаться надолго?
Я в ответ только плечом дернул.
-С первой зарплаты прикупи себе подходящую одежду и обувь, пижон! – он вытащил изо рта веточку и хмыкнул, ворча себе под нос что-то о «никчемной городской отрыжке», которую ему подсунул Егор, а я твердо решил бежать отсюда, как можно быстрее и как можно дальше.
-Кирилл? – на чистом русском спросила меня приветливого вида женщина, которая вытирала о передник пухлые руки, а я кивнул. – Прости Декстера, он чудит в последнее время и срывается на каждом встречном. После смерти Терезы обозлился на весь белый свет! Все ему не так и не эдак, - причитала Эстер, а я пытался услышать в ее речи хоть единый намек на иностранный акцент. – Пойдем, накормлю.
Она повела меня из гостиной в уютную огромную кухню, усаживая за массивный деревянный стол, убранный цветастой льняной скатертью. Я знал толк в тканях, посуде, декоративных безделушках, и оценил стоимость сервиза, который красовался в буфете. Чтобы там Декстер не нес про фарфор, а он у него в доме присутствовал.
-Коллекционный? – спросил я Эстер, а та лениво оглянулась через плечо. Ее полная фигура, облаченная в домашнее летнее платье, округлое лицо и широкие скулы создавали приятное впечатление, но взгляд карих глаз казался колючим.
-А то как же! У Терезы что ни тарелка, то произведение искусства. Она скупала на аукционах все, что казалось ей стоящим.
-И секретер в гостиной?
-И он, - грустно вздохнула Эстер, наливая в высокий стеклянный бокал охлажденный лимонад и добавляя еще пару кубиков льда. – Пей мелкими глоточками, а то сляжешь с ангиной.
-Спасибо, - поблагодарил я женщину, опустошая бокал одним глотком.
-Бестолковый, - замахнулась на меня кухонным полотенцем Эстер, а я вдруг рассмеялся и понял, что с этой женщиной мы обязательно подружимся, хотя бы потому, что она говорила на моем родном языке так правильно, словно родилась и выросла в России.
-Ты поешь и иди располагайся, потому что Декстер лентяев не любит, а я устала от его ругани. Орал бы себе на улице, сколько душе угодно, нет же, он таскает всех в дом и отчитывает, как детей малых! Вот увидишь, скоро от него все работники разбегутся! – Эстер не спешила рассказывать мне, что же у них тут такое происходит, но кормила, как на убой. – Придешь утром на завтрак через черный вход, - она махнула в сторону двери, которая вела прямо на кухню, - а до обеда можешь забегать ко мне за лимонадом и пирожками.
Я усмехнулся, и сам думая, что со стороны произвожу впечатление доходяги. Никогда не отличался излишней худобой, да, и мускулатура после зала приличная, но на фоне того амбала, что объезжал лошадь, я действительно казался тощим. Если на ранчо все такие, то мне туго придётся.
-Ты Декстера особо не дергай, тяжело ему после смерти жены, - на прощание посоветовала Эстер. – Работай прилежно и выполняй все, что скажет Наоми. Она только с виду – хрупкая девушка, а на деле – правая рука Декстера! Если ты ей понравишься, все у тебя на ранчо будет хорошо, Кирюша, - ласково потрепала меня женщина по плечу. – Ну, иди и не забудь голову прикрыть, а то солнце напечет!
Я еще раз поблагодарил за все кухарку, подхватил сумку и поплелся в сторону двухэтажного каменного дома, в котором, по словам Эстер, мне и предстояло жить. По трассе проносились машины, но здесь, на территории ранчо, я чувствовал себя в плену. Желание убежать росло, но я решил, что останусь, вопреки всему. Пусть Егор не думает, что меня можно запугать сухощавым жилистым стариком и грязной работой, я еще докажу, что мной можно гордиться!
«Ты обязательно найдешь свое место в жизни», - вспомнил я мамины слова.
Что ж, почему бы не начать искать его прямо здесь и сейчас?
Глава четвертая
Прощание с прошлым
(Аня)
Декстер встретил меня в Нью-Йорке, обнимая так, словно я его любимая и единственная родная внучка. Он выглядел очень необычно в вытертых джинсах и широкополой ковбойской шляпе. Куртка, засаленная на рукавах, грубые черты лица, обветренная кожа и мощные узловатые пальцы, которые сжали ручку моего чемодана – все говорило о том, что этот мужчина много и упорно трудился, чтобы добиться успеха. В аэропорту он ни на кого не обращал внимания, кроме меня, рассекал толпу, умело ориентируясь в пространстве и практически не разговаривал, тем не менее, держась рядом и даря ощущение своего присутствия.