– Как твое сердце? – спросил он меня вместо приветствия.
– Все еще бьется, – отвечала ему я. – Думала, ты уедешь в понедельник.
– Я нашел причину продлить свое пребывание. – Он склонился, а затем встал перед кроватью на колени и его губы оказались около моего уха. Он прошептал:
– Саймон Грин сказал мне, что ты хочешь покинуть Нью-Йорк. Это хорошо. Я думаю, что тебе стоит поехать куда-нибудь, где ты сможешь изучить бизнес.
– Я не могу поехать в Японию.
– Я знаю, хотя по своим собственным причина я желал бы, чтобы это было иначе. Я думаю, что у меня для тебя есть вариант. Семья Софии Биттер владеет какао-фермой на западном побережье Мексики. Там ты можешь сесть в лодку и связаться с шоколадной фабрикой Баланчиных. Не так очевидно для твоих преследователей.
– Мексика, – сказала я. – Я городская девчонка, Юджи. Ферма в Мексике так далеко от всего и всех, кого я давно знаю.
– Ты не думала, что отец хотел бы, чтобы ты увидела, где выращивают какао? – спросил Юджи.
У меня не было идей насчет желаний папы и уверенности, что меня это заботит.
– Ты сама не хотела бы узнать об источнике всего этого несчастья? – Юджи обвел рукой в перчатке серую больничную палату.
Я сказала ему, что никогда не задумывалась об этом.
– Ты веришь мне, Аня? – Он взял мою закованную руку. – Ты веришь, что из всех людей именно я хочу лучшего для тебя?
Я задумалась. Да, решила я, я действительно доверяю ему как никому другому.
– Я доверяю тебе.
– Тогда знай, я не просто так говорю о месте, в которое хочу тебя отправить. Ты сможешь лучше управлять шоколадом Баланчиных, если узнаешь о выращивании какао-бобов. И это сделает тебя моим превосходным партнером. – Он опустил руку и подошел ближе. – Не бойся меня, Аня.
– Я не боюсь. – Я смотрела ему прямо в глаза. – Меня больше ничего не пугает, Юджи.
– Тепло и солнце пойдут тебе на пользу, и ты не будешь одинока, семья Софии очень добрая. Если тебе важно, мне будет легче найти причины навестить тебя там.
А действительно, какая разница, куда я отправлюсь? Я покидала единственный дом, который когда-либо знала.
– Я не говорю по-испански, – сказала я со вздохом. Я изучала в школе мандаринский и латинский.
– Там многие говорят по-английски, – сказал Юджи.
Итак, решено. Я решила откланяться в предрассветные часы воскресенья.
Во вторник днем приходила Скарлет и снова плакала. Я сказала ей, если она плачет каждый раз, когда видит меня, то я не хочу, чтобы она приходила снова. Она всхлипнула и резко сообщила:
– Мне пришлось порвать с Гейблом!
– Скарлет, мне жаль, – сказала я. – Что произошло?
Она достала свою электродоску. На экране была моя фотография с Вином в кафетерии под заголовком, который Чарльз Делакруа показал мне два дня назад: « Социальные лифты Чарльза Делакруа».
– Мне жаль, Анни. Эту фотографию сделал Гейбл, и что хуже всего, он продал ее!
– Что ты имеешь в виду?
– На восемнадцатый день рождения он получил телефон с камерой и приближающим объективом, – начала Скарлет. (Примечание: вы, наверное, помните, что несовершеннолетним не разрешено иметь телефоны с камерой.) – И увидев вчерашним утром фотографию, я поняла, что сделал это кто-то из школы. И я сомневалась, что кто-то из учителей, и выделила только школьников старше восемнадцати лет. Я повернулась к Гейблу: «Кто мог сотворить такое с Анни? – спросила я. – Кто мог поступить так низко? Разве ей недостаточно тяжело?» Он не смог ответить. Я поняла, я сразу же поняла! Я толкнула его так сильно, как только могла. Так сильно, что он потерял равновесие и упал на землю. И подошла к нему, крича «Почему?» А он сказал: «Я люблю тебя, Скарлет. Не делай этого!» Я ответила: «Ответь на вопрос, Гейбл. Просто скажи мне, зачем». И наконец он вздохнул и сказал, что не имеет ничего против тебя или Вина. Он сделал это ради денег. Кто-то подошел к нему пару недель назад и сказал, что заплатит большие деньги, если он сможет достать им фотографию Ани Баланчиной и Вина Делакруа в компрометирующей ситуации. А потом Гейбл пытался оправдаться тем, что ты задолжала ему деньги, что он потерял из-за тебя ногу, внешность и так далее. И после он добавил, если бы не он, так кто-нибудь другой сделал эту фотографию.
На этом моменте Скарлет снова заплакала.
– Я чувствую себя такой невероятной дурой, Анни!
Я сказала ей, что здесь нет её вины.
– Интересно, сколько денег он получил.
– Не знаю. Но я ненавижу его. Я так его ненавижу! – Она рыдала, согнувшись возле двери. Я хотела успокоить ее, но не могла двигаться из-за наручников.