Я убрала с ее шеи руки и она начала потихоньку пятиться от меня.
Я подбежала и вонзила мачете в бок, лезвием рассекая ее кашемировое пальто.
– Черт. Это было любимое, – сообщила София.
– Скажи только одну вещь. Кто помогал тебе? Ты не могла провернуть отравление в одиночку. Это должен быть кто-то из нас. Толстый?
Она отрицательно мотнула головой и паук на ее шляпке подпрыгнул вверх-вниз.
– Юрий? Микки? Джекс?
Она прищурилась, словно это могло помочь получше разглядеть меня. Губы ее сложились в подобие улыбки.
– Молодой юрист, – шепнула она.
– Саймон Грин… Саймон не мог.
– Мог. Он ненавидит твоего отца, Аня. И тебя тоже.
– Я не верю тебе. Саймон Грин не ненавидит меня. – Я не могла перестать думать о том, что сказал Джекс.
– У людей на все есть причины под солнцем. – София пожала плечами. – Все наши карты на столе. Зачем мне лгать?
Она повернулась и быстрым шагом вышла из церкви. Жаль, что убить ее я не смогла, но София была права: я все еще была католичкой, достаточно хорошей, чтобы не делать таких вещей в церкви.
Я заколебалась. Подумала, что могла бы вместо этого убить ее на ступеньках.
Я собиралась броситься вдогонку, когда по голове меня ударило что-то тяжелое.
Несмотря на воспитание, должна признаться, что произнесла имя Господа всуе.
Я повернулась вовремя, чтобы разглядеть, как прямиком в мой лоб летит Библия.
Перед ударом София Биттер рассмеялась.
***
Я прихожу в себя на больной койке. Чувствовала я умеренную боль и невероятное раздражение. Я позволила Софии Биттер уйти. Кто знает, где она или какую беду она навлечет? К тому же я устала от пребывания в больнице почти так же, как от Свободы.
Мне нужно идти. Я встала, чувствуя себя несколько одурманенной. В больнице я пробыла недолго, а потому на мне до сих пор моя одежда. Я нашла обувь (но не мачете) в шкафу. Зашла в ванную – подытожить свои травмы. Огромные шишки на лбу и затылке. Вторую я под волосами не разглядела. Если не считать их, то я в целости и сохранности.
Я высунула голову в дверной проем. Медсестер, казалось, не было, поэтому я сделала свой ход. Прошла по коридору, затем мимо стойки регистрации. Меня никто не заметил. В зале ожидания я увидела Дейзи Гоголь и Нетти. Лицо сестры было покрасневшим и заплаканным, а Дейзи – бледным и напряженным.
Я подошла к ним.
– Ш-ш-ш, – сказала я.
– Анни, какого ты выбралась из кровати? – прикрикнула Нетти.
– Я в порядке, но мне надо идти, – сказала я им.
– Ты бредишь, – сказала Нетти. – Кто тебя ударил? Что произошло?
– Я объясню позже. Я в порядке.
– Ты не выглядишь в порядке, – настаивала Нетти. – Не выглядишь. Если не вернешься в палату, то, клянусь Богом, Аня, я закричу.
Я бросила взгляд на стойку регистрации. Несмотря на истеричный тон сестры, внимания на нас не обращали. Больница в криминальном городе была переполнена, персонал фильтровал взволнованные крики.
– Нетти, мне нужно кое о чем позаботиться, и оно совершенно не терпит отлагательств. – Я обернулась к Дейзи. – У вас случайно мой мачете не завалялся?
Дейзи Гоголь не потрудилась ответить на мой вопрос. Вместо этого она перевела взгляд на мою сестру.
– Я чувствую себя ужасно, Аня. Я не должна была отпускать тебя в церковь без меня. Думала, все будет отлично. В конце концов, это же церковь.
– Все отлично, Дейзи.
– Я пойму, если ты меня уволишь, – сказала Дейзи Гоголь.
Я не хотела ее увольнять, а только узнать, забрала ли она мое оружие.
– Оно у меня, – сказала она. – Но я не могу тебе его отдать.
– О, Бога ради.
– Мне жаль. Моя работа – защищать тебя, а не способствовать. – Дейзи Гоголь оторвала меня от земли, словно я ничего не весила – уж поверьте мне, сколько-то я да весила; я невысокая, но плотная (да, и в другом смысле слова тоже) – и потащила меня к стойке. – Эта девушка получила травму голову, но покинула свою палату, – сказала Дейзи Гоголь медсестре.
Медсестра выглядела невыносимо скучающей, словно это обычное явление – когда гигантская женщина тащит девушку поменьше. Она велела Дейзи отволочь меня обратно в палату, куда в ближайшее время придет на осмотр доктор. Пока мы шли по коридору, я взвесила свои возможности. Пересилить Дейзи Гоголь я не могла, а вот обогнать…
Она нежно уложила меня на кровать, будто я была любимой куклой.
– Мне жаль, Аня.
– Я понимаю.