Проехав границу Невады, Фернандес свернул с трассы. Попетляв между пустынных холмов, он остановил машину и выжидательно взглянул на рыжую. Мара хмыкнула и, закутавшись в палантин, вышла из машины. Холодный ночной свет превратил лицо женщины в гипсовую маску. Она забралась на теплый капот и вытянула ноги в легких сапожках. Луис уселся рядом и закурил, приготовившись слушать.
— Одно из моих имён — Мэри Робески. Вряд ли теперь встретишь его на страницах научных журналов... Пятнадцать лет назад я наткнулась на одно исследование о влиянии радионуклидов определенного типа на психику. Работа была интересной, но, на мой взгляд, вела в тупик. Автор — Джон Алой, хотел использовать ее в разработке защитных костюмов для горняков… Я взяла и переработала информацию по-своему. Алой слег от нервного срыва, узнав, как я использовала его материалы. На этой основе было построены несколько моих собственных работ, касающихся использования радиации. Коллеги морщились, называя их плагиатом, построенным на костях, — Мара злобно ухмыльнулась, — но что значит мнение нескольких недалеких болванов? Я в своих экспериментах ушла гораздо дальше, чем они могли бы предположить…
Рыжая откинула голову на лобовое стекло машины и прикрыла глаза.
— Завистливые твари… Они выжили меня из университетских кругов. Несколько месяцев мне пришлось работать простой лаборанткой, — скривилась Мара, — а потом пришло предложение из Северной Кореи. Кан Яотинг возглавлял лабораторию в Кандонге, при научно-исследовательском секретном институте. Мы встречались как-то раз на конференции в России. Тогда я еще не знала, чем именно занимается Кан. Он хвалил мои публикации и был единственным, с кем можно было обсудить тонкости… несмотря на чудовищный корейский акцент.
Мара фыркнула и тряхнула волосами. В свете луны они казались темными, это прибавляло ей десяток лет.
— Я согласилась приехать к нему, подписав целую кучу документов о неразглашении, хотя это было лишним — о репутации тамошних зверей в человеческом обличье знают все… Стоит открыть рот, и долго не проживешь…
— Но ты сумела, — заметил Луис, выпуская клуб дыма.
Мара покачала головой.
— Я молчала до этой минуты, Фернандес, сохранение тайны отвечает и моим собственным интересам. Они послали за мной убийцу Хона не потому, что боялись разглашения, а… Впрочем, давай по порядку, — поморщилась она.
— В Кандонге проводилась разработка ядерного оружия. Я не поддерживаю идею войны, ведь война — это патриархат в чистом виде. Глупая трата времени и ресурсов, которые можно направить на иное… Я не пацифистка, — скривилась Мара в ответ на взгляд Луиса, — но пока мужчины, сравнивая длину своих пушек, превращают друг друга в фарш, женщины стоят у заводских станков и рожают новых участников бессмысленных побоищ… О каком развитии человечества может идти речь?!
— И однако же ты согласилась, — хмыкнул Фернандес.
Мара хищно улыбнулась, блеснув клыками.
— Наличие принципов мешает нам жить, Луис. Разве не так?
Она перевела глаза на серые волны холмов.
— Работа мечты… Зарплата была баснословной, не знаю, откуда в этой нищей стране брались подобные деньги. Их я переводила на закрытый счет, оставляя лишь несколько сотен долларов — нам не давали выходить за пределы институтских угодий, но зато привозили туда все, что мы заказывали. Кроме меня там работали двое русских специалистов, француз и десяток корейцев. Хон Джин отвечал за безопасность. Ты верно назвал его камикадзе, для Хона в жизни не существовало ничего, кроме приказов начальства.
Нас держали в позолоченной стальной клетке, но мне и не нужно было ничего другого… Вне рабочего времени они предоставляли полную свободу для собственных исследований. Новейшее оборудование, доступ к любым материалам…
Мара вздохнула.
— Надеюсь, после того, что ты видел, дальнейший рассказ не прозвучит для тебя слишком претенциозно…
Луис фыркнул.
— Мой отец эквадорец, любовь к пафосу у нас в крови.
— Я недовольна тем, что сделала из нас природа, Фернандес. Сплошная грязь и слабость, несовершенное мышление, дурацкое разделение на полы…
— Ну, как раз в этом есть свои плюсы, — усмехнулся Луис.
— Не вижу ни одного, — поморщилась Мара, — бессмысленные эмоции, животная немощь, маскирующаяся под страсть, со сладкой конфеткой гормонов удовольствия...
— А как же любовь? — насмешливо поднял бровь агент.
Мара возмущенно уставилась на него.
— Скажи мне честно, Фернандес, за свою жизнь ты хоть раз встречал то, что называется “настоящей любовью”? И мог бы поклясться, что это была именно она?
Луис отвел глаза и промолчал.