— Я не сомневаюсь, что Нобель у меня в кармане, как и весь мир науки. Теперь-то они поймут, кого пытались травить… — рыжая высокомерно прищурилась, будто перед ней стояли представители всех академий мира.
— Как и почему ты выбрала именно меня? — после долгого молчания спросил агент, глядя на проступающий во мгле горизонт.
Марион пожала плечами.
— После многих лет опыта работы с азиатской сдержанностью любой человек для меня — открытая книга. Я увидела тебя в баре. Ты методично надирался, пил стакан за стаканом, но на алкоголика не был похож, как и на обманутого мужа… После этого дрался с тремя громилами в переулке, хорошо поставленную технику боя сложно не заметить. Это означало, что ты, скорее всего, либо военный, либо агент госслужбы. Но военные не носят длинных волос… Мне стало любопытно, и, пока ты укладывал одного из амбалов лицом в асфальт, я вытащила твои документы.
Спецагент ФБР — лакомый кусочек, если найти к нему подход. Агент на задании не будет напиваться и ломать руки простым грабителям. Очевидно, ты мстил всему свету за что-то личное… был не в ладах с начальством, возможно, даже отстранен за какие-то грехи… — Марион подняла руку, предупреждая его ответ, — Это не имеет значения, Фернандес. Не для меня. Ты оказался полезнее, чем я думала… — голос Марион зазвучал теплым бархатом, — Можно сказать, ты стал просто незаменим...
Она томно улыбнулась и накрыла его ладонь своей холодной рукой с холеными ноготками. Луис с трудом удержался, чтобы не отдернуть пальцы.
***
Оставшееся время до Лас-Вегаса прошло в молчании. Марион спала, откинув сиденье и завернувшись в палантин с головой, а Луис переваривал услышанное. В голове плескался вихрь повторяющихся мыслей, подобно белью в стеклянном глазу стиральной машины, но среди них преобладала одна: Фернандесу хотелось выпить, хотелось до дрожи в пальцах, до того, что сводило скулы.
С того дня, как он покинул родной дом, Фернандес ни разу не связывался с родителями. Он был зол на глупых жестоких братьев, простоватого сурового отца, на слабую суеверную мать… Полжизни Фернандес лелеял эту обиду, как драгоценный ядовитый цветок...
Осознание оказалось болезненным. Родители любили его, пусть не так, как ему бы хотелось, но все же любили. Они давали ему все, что могли дать. Мать ласкала его, когда выдавалась свободная минутка, отец рассказывал истории о своем детстве. Братья часто обижали Луиса, но разве они не принимали его в свои игры или хоть раз утаили от него стянутый у матери пирог?
Только теперь Луис увидел что значит истинная нелюбовь, и картина оказалась гораздо омерзительнее, чем он мог представить. Он бросил взгляд на спящую женщину. В слабом утреннем свете, падающем сквозь красную вязь шали, ее лицо казалось лепестком раффлезии*.
Примечание к части
Oh, madre de Dios - Матерь Божья!
Раффлезия - самый большой цветок в мире, пахнет тухлым мясом.
19
Оставив рыжую в гостинице, Луис долго петлял по улицам просыпающегося города, словно заяц, сбивающий ищейку со следа. Наконец он зашел в неприметный паб и устроился в углу стойки. Из динамика стучал старый хит, пыльное радио жужжало, подскакивая на каждом такте.
Фернандес уставился на свое отражение в засиженном мухами зеркале за спиной бармена. Луис собирался вернуться. Продолжить работать с Марион Новак, Мэри или как там ее зовут по-настоящему… Довести дело до конца, несмотря на ужас происходящего: из алчности, тщеславия, из обыкновенного любопытства. Но главная причина была иной.
Рыжая презирала войну и оружие… Но оружие — это власть. То оружие, которое они ищут — абсолютная власть, которая может купить свободу ему, Луису Фернандесу. Марион выбрала не того человека. Что ж, не она первая, не она последняя...
Луис опрокинул в себя очередной стакан и со стуком поставил его на стойку. Решено. Он вернется в Сьерру, заплатив эту цену. Где-то там все еще есть человек, который, возможно, захочет помочь ему, особенно если Луису будет, что предложить взамен. Вновь придется нырнуть в кровавую выгребную яму, но если ему удастся вынырнуть из нее, то уже свободным.
Марион была чудовищем, но кем был он сам? Возможно, стоило взять с нее пример и перестать, наконец, врать себе?
Луиса разбудило жгучее солнце и мягкое трепетание у лица. Вокруг раздавалось приглушенное воркование.
— Далеко же ты забрался… Чтобы напиться, достаточно было спуститься в гостиничный бар.