И тут муженек взорвался.
— Ты сожрала намного больше меня! Вот и плати сама!
Её глаза возмущенно округлились.
— Ты охренел?! Это твоя обязанность, козёл!
Он гаркнул в ответ:
— С какой стати?! Ты мне вообще никто!
Она вцепилась когтями одной руки ему в лицо, второй — в волосы. Завязалась отвратительная, омерзительная драка…
Я отступила.
Сзади кто-то бережно накинул мне пальто на плечи.
— Пойдём отсюда. Счёт я уже оплатил.
Я удивлённо обернулась к Суворову. Обычно насмешливое выражение его лица теперь было мрачным. Но когда наши глаза встретились, черты его смягчились, в глазах мелькнула какая-то горькая нежность…
Он мне сочувствовал?
— Не надо меня жалеть, — проговорила резко.
— Даже не думал. Тобой только восхищаться можно.
Я опустила взгляд, не зная, как на это реагировать, и коротко кивнула…
— Пошли.
Ярик внезапно оказался рядом. Всклокоченный, с расцарапанным до крови лицом... Он схватил меня за руку.
— Катя, не смей меня бросать! Отдай деньги! Они же полицию вызовут!
Я посмотрела на него с отвращением.
— Это твои проблемы.
— Ты не имела права!
— Ты тоже не имел никакого права тратить кучу денег на шлюху. Я забрала свое.
Попыталась было стряхнуть с себя его руку, но он вцепился ещё крепче, как утопающий.
Тогда вмешался Володя.
— Руки убери, — проговорил он негромко, но веско.
Ударил Ярика — сильно, больно, так, что тот взвизгнул и отступил. Словно только сейчас разглядев, что я не одна, муженек гавкнул…
— Это ещё что за хрен?!
Я презрительно хмыкнула.
— Не только ты вечера с коллегами проводишь. Прощай. Домой можешь не приходить, тебя там больше никто не ждёт. Барахло свое найдёшь в подъезде.
— Стой! Не бросай меня!
Он попытался снова за мной ринуться, но его удержала подоспевшая охрана ресторана.
— Никуда вы не пойдёте! Мы полицию вызвали…
Инстинктивно вцепившись в локоть Суворова, я зашагала прочь.
— Ты как?
Володя задал этот вопрос, когда мы припарковались у моего дома.
Я пожала плечами.
— Не знаю. Нужно все переварить.
Представила, как вхожу в пустую квартиру — на этот вечер дочек забрала моя мама — и почему-то стало тоскливо.
Ничего, это все просто надо пережить. В том, что стану делать дальше, не сомневалась — конечно, подам на развод. Я жила с ним, многое терпела, потому что воображала, что у нас семья, что меня все же любят…
А оказалось, что ничего этого не было. Значит, и терять мне нечего, и жалеть тоже не о чем. Освободилась, избавилась…
А на ноги уж сумею встать, не пропаду.
— Можем просто посидеть, помолчать, — прозвучал непривычно мягкий голос Суворова.
Я кинула на него взгляд, только теперь, возможно, осознав, какую поддержку он мне оказал. Сопровождал везде, ничего не спрашивал, заступился, защитил…
И оплатил счёт.
Вспомнив об этом, я взяла в руки телефон.
— Я тебе денег должна. Кину по номеру телефона?
Его рука легла на мою, мягко, но предупреждающие сжала.
— Сказал ведь тебе уже однажды — не возьму я твои деньги. Конечно, у нас было не свидание, но позволь мне думать, что я сделал для красивой женщины что-то приятное. Черт! Не просто красивой, я ведь…
Он не договорил. Я — не переспросила. Просто ощутила, как на глазах снова выступили слезы. Я невольно, стыдливо шмыгнула носом.
Володя вышел из машины. Открыв дверь с моей стороны, помог мне выйти и, притянув к себе, просто обнял.
А я уткнулась лицом ему в грудь, пряча слезы, которые ненавидела, но удержать уже не могла.
Даже не потому, что меня так сильно ранило предательство и свинство мужа. А потому, что кто-то другой — совсем, казалось бы, посторонний человек — был ко мне добрее. Заботливее…
Я не знала, сколько мы вот так простояли. Не считала убегающих секунд, только вслушивалась в ритмичные удары чужого сердца…
Это странным образом успокаивало, давало иллюзию, что я не одинока…
— Замёрзнешь, — прошептал мне на ухо Володя.
Я неохотно отстранилась.
Почему-то не могла поднять на него глаз, ибо сама не знала, что хочу и боюсь увидеть в его взгляде…
Он аккуратно взял меня за подбородок, приподнял моё лицо…
Показалось, что он меня поцелует. Я замерла…
И он действительно поцеловал.
Мягко, почти невесомо коснулся губами моего носа.
Нежный, трогательный жест.
Но сердце почему-то затрепетало так, будто это было какое-то важное признание.
Я отступила.
— Спасибо за все, — бросила коротко.