— Наверно, ты рассчитывала, что я приду к нему на выручку? — Вопрос, заданный хрипловатым голосом, вернул ее к действительности и заставил вспомнить о сидевшем рядом мужчине. По чеканному хищному профилю с крупным прямым носом сразу можно было сказать, что снисхождения от этого человека ждать не приходится; его суровые черты смягчала лишь ложбинка на мощном подбородке. — Что ж, я действительно выручил его. Все деньги до последнего доллара возвращены в банк. Так что Марио ты ничего не должна. Но еще неизвестно, что для тебя лучше, потому что теперь ты должна мне!
— Как скажете, — пожала плечами Дора, решив не вступать в бесполезную перебранку, хотя это и нервировало ее. Что-то часто в последнее время она стала признавать за собой несуществующую вину — с какой-то ленивой, инфантильной покорностью. Не умела она дать отпор нахалу и хаму, предпочитая уходить в сторону. А пора бы уже повзрослеть и уметь постоять за себя!
— Да, именно так и скажу. — Спокойствие Хуана привело ее в большее смятение, чем его гнев. — Я только хотел бы надеяться — ради тебя же самой, — что ты не так уж много успела потратить.
— А сколько там было? — смиренно поинтересовалась Дора. Так она собиралась держаться и впредь, до выяснения недоразумения. Ей доставляло странное удовольствие с помощью подобных фраз поддерживать в Фламинге уверенность, что он абсолютно прав. Но зато она зло восторжествует, когда войдет в палату к Марио и увидит его удивленный взгляд и растерянное лицо посрамленного старшего братца!
— Пытаешься одурачить меня, красотка? Это тебе не удастся. Ты сумела соблазнить и обмануть моего брата с помощью белой девичьей кожи и невинных глаз, но я противник посерьезнее. Я уже побывал в бостонском отделении банка, которым пользовался мой брат, и выяснил кое-какие детали. Там остались улики, и я сумел ими воспользоваться. Ты украла у него двадцать пять тысяч долларов и вернешь их все до единого цента.
— Двадцать пять тысяч! — Дора была так потрясена, что не смогла скрыть изумления. Неудивительно, что Хуан действует столь грубо и решительно. Если бы кто-то украл такие деньги у дорогого ей человека, вполне возможно, что она и сама решилась бы творить собственный суд и расправу. Но только сначала удостоверилась бы, что имеет дело с настоящим преступником.
— И не вздумай отпираться, — желчно продолжил Хуан. — У меня в руках все необходимые доказательства. Марио позвонил мне в Мехико ровно через неделю после того, как женился на тебе, чтобы сообщить об этом и попросить меня как-нибудь помягче предупредить мать… — Он бросил на девушку взгляд, полный злобы. — Марио блестяще описал американскую красавицу, которую мне и матери предстояло полюбить с первого взгляда — так же как полюбил он сам. Да ты и сама все знаешь. Наверняка стояла рядом, пока он пел тебе дифирамбы.
Дора вздохнула.
— Нет, я…
Он не дал ей договорить, продолжив хриплым от ярости голосом:
— Конечно же, ему не потребовалось много времени, чтобы узнать правду. А потом, как всегда, он решил прибегнуть к моей помощи, чтобы выпутаться из беды. Когда Марио вернулся в Бостон из деловой поездки в Канаду, то начал писать мне письмо, чтобы поделиться своим несчастьем. Но его захлестывали эмоции. Убедившись в своей неспособности облечь их в слова, он оставил эту мысль, порвал письмо, выбросил клочки в мусорную корзину и решил без моей помощи разыскать тебя и обвинить в краже… — Хуан сжал зубы, голос его звучал все суровее. — Когда я получил известие о том, что Марио попал в аварию, то сразу же вылетел из Мехико, чтобы быть рядом с ним. Но первым делом я поспешил на бостонскую квартиру брата с намерением помочь его молодой жене и утешить ее, хоть и не одобрял этого брака. — Он бросил на Дору уничтожающий взгляд. — Там я и нашел разорванное письмо, в котором говорилось о твоем вероломстве!
Красивые мужские руки крепко сжали руль, и Дора с беспокойством подумала об их силе. Господи, с каким удовольствием она приедет в Сомервилл, где обнаружится ее невиновность… У нее не было желания оставаться кровным врагом этого человека хотя бы на минуту дольше того, чем требовали обстоятельства.