Вздрагивая, покрываюсь мурашками.
И…
Неосознанно соскальзываю ладонью вниз по своему ноющему животу. Через сорочку давлю на лобок, содрогаюсь, охаю и отпускаю. В трусиках моментально становится горячо и липко.
– Не представляешь, как хочу тебя целовать… Сейчас, Ю… – проникает внутрь меня Ян.
Беспрепятственно. Захватывая все стратегически важные объекты, обретает полную власть.
– Ян…
– Воу…
– Я-я-ян… Бесоё… – выговорить не получается. В ушах резкий гонг звучит, словно я сама себя цензурю. – Мм-м?
Он смеется. Понимает, что спрашиваю.
И отвечает, конечно, предельно честно.
– Бесоеблю, Ю.
– Ох…
– Хочу целовать тебя, пока не потеряешь голову.
Вновь щекочу себя пальчиком по лобку, по ногам дрожь несется, и дергаются стопы. Соскальзываю чуть ниже, к небольшой выемке между половыми губами. Надавливаю сильно и резко. Подскакиваю на кровати, роняя телефон. Рвущиеся из горла крики глушу рукой. Пугаюсь этого так страшно… Часто дыша, спешно нащупываю телефон.
– Ян?
– Что там у тебя?
– Все хорошо… Кот выбил телефон… – прибегаю в отчаянии ко лжи.
Не могу же я ему рассказать, что происходило на самом деле.
– У тебя есть кот?
– Мм-м… Плюшевый.
Он смеется, запутывая этим вибрирующим потоком мои нервы.
– Значит ли это, что ты спишь с плюшевым котом?
– Нет же! Он свалился на меня с полки!
– Полка над кроватью?
– Нет… Над столом… Не знаю, как это случилось!
И снова он смеется.
Меня поражают такие мурашки, что кажется, кожа уже никогда не станет гладкой.
– Хочу так же свалиться к тебе в постель, Ю.
– Ох… Поцелуешь меня завтра?
– А то! – толкает Нечаев. – После таких-то грязных переписок.
– Наши переписки не грязные…
– Между строк, зай. Между строк.
Я не нахожусь с ответом.
Наверное, он прав. Ведь я трогала себя, чувствовала ВСЕ ЭТО… И у меня влажные трусики.
Живот болит. Как же мучительно все это терпеть!
– Давай спать, Ян… – прошу тихо. – Слишком много всего…
– Давай, зай.
Закрываю глаза, но не отключаюсь.
– Спокойной ночи, Ян.
– Спокойной ночи, Ю.
Засыпаю под звуки его размеренного дыхания.
41
Дурею от любви.
– Во сколько ты сегодня должна быть дома? – толкаю, приближаясь к Ю, в то время как обязан оставаться в воротах и защищать их.
От нее.
Она против меня с мячом. Готовится пробить. И имеет хорошие шансы всадить гол. Но мне пофигу. Мы же не ради футбола остались после тренировки вдвоем, правда?
Да, блядь… Конечно же, не ради футбола.
Ю поднимает глаза. И я тону в ее океанах.
– Эм… Думаю, около девяти тридцати, если попрошу Валика с Викой подтвердить, что мы раздаем в торговом центре листовки о предстоящем финальном матче, – бормочет задушенно и стремительно краснеет.
– Попроси, – шепчу я, опуская взгляд к ее губам.
Она пунцовеет еще ярче и принимается их кусать. Приходится это остановить. Освобождаю плоть пальцами, оттягиваю, а потом лижу открывшийся ротик языком.
Позабыв о мяче, Ю вцепляется в мою футболку пальцами и покорно ждет дальнейших действий, явно рассчитывая на полноценный поцелуй.
«Господи, дай мне силы быть мужчиной…» – мелькает в моей башке, но не особо внятно.
Целую ее сладкие губки. Если бы не обилие слюны, сдающей мой зверский голод, и те возбуждающие влажные звуки, которые так или иначе формируются, пока чмокаю Ю, этот контакт можно было бы назвать целомудренным. По крайней мере до того момента, как я проскальзываю в ее горячий ротик языком.
Мое сердце стопорится. Но только затем, чтобы в следующий миг, когда маленькая дрожащая Юния Филатова – мечта всей моей жизни – качнется ближе, выдать ей в ладони такую мощную очередь, которая в нужный момент становится убийственной для нас двоих.
В щепки. Разлетаемся. Пылающим эфиром топим наверх.
И похрен, кто нас там будет встречать.
В моем мозгу скрипучие помехи. По венам адская смесь – это горючее. В сердце множится любовь – она и управляет этим полетом.
Обжигает душу. Заставляет тело дрожать. Но я принимаю, проживаю, выпускаю щедрыми тиражами наружу.
Для моей Ю. На мою Ю. В мою Ю.
Стрелка падает за двести. Забываю о технике безопасности и необходимости притормаживать, хотя бы на поворотах.