Мне с детства говорили, что кухня – женское царство. Папа даже вилку сам не возьмет. А тут все мужчины работают. Поразительно.
– На самую мелкую терку?.. Или на ту, которая чуть покрупнее?.. Весь кусок?.. – кучу вопросов Яну задаю.
– Почему у женщин всегда столько заморочек? – выдает Егор, заставляя меня вспыхнуть.
Вряд ли он смущает меня намеренно. Скорее недоумевает. Но я слишком нервничаю, чтобы не реагировать.
Игнорируя его, снова смотрю на Яна.
– Как сделаешь, Ю, – улыбается мне он. – Это же не медицинская дозировка. Грубых ошибок быть не может. Все съедим. Просто натри.
– Ладно, – выдыхаю я.
А сама смотрю на эти терки и едва не плачу.
Почему он просто не сказал? Как мне выбрать?
Боже…
Вероятно, Ян все же улавливает мое отчаяние. Со смехом протягивает руку и выдергивает из шкафчика, перед которым я застыла, самую мелкую терку. Опуская ее на доску, с улыбкой перехватывает мой взгляд.
– Спасибо, – шепчу ему.
Он подмигивает и отходит, чтобы заняться спагетти.
– Егор, – доносится до меня пару минут спустя, когда я уже вынимаю пармезан из упаковки. И хоть голос Миланы Андреевны дрожит из-за едва сдерживаемого смеха, поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что происходит. – Мартышкин труд – такая нарезка хлеба! Что это за куски? Ты ими бегемотов кормить собираешься?
– Мама, – толкает он возмущенно и сам же хохочет.
– А что мама? Что мама? Как из этих кирпичей сделать изящную закуску?
– Ну, ма-ам!
Смеются все, а располовинивать куски все равно приходится Егору самому.
– Давай, давай… – поддерживает добрым словом Милана Андреевна. – Сам исправишь, запомнишь навсегда.
– Боже… – протягивает парень, но не отлынивает.
Филигранно пилит хлеб.
Наблюдая за ними, незаметно справляюсь со своей работой. Ян подходит, когда я уже целый кусок в расход пускаю.
– Ну что, забыла пострессовать над вопросом: тереть ли весь или не весь? – дразнит с улыбкой.
И быстро щипает меня за ягодицу.
Я охаю и краснею. Он смеется и забирает у меня сыр, чтобы закончить приготовление спагетти.
К тому времени, когда мы садимся за стол, я реально испытываю волчий голод. Даже смущение на второй план отходит. А стоит понаблюдать за расслабленными Нечаевыми, и вовсе на третий.
Они не задают мне вопросов, как это сделали бы, окажись у нас кто-то в гостях, мои родственники. Не сосредотачивают все внимание на мне. Непринужденно разговаривают между собой, втягивая в обсуждения совсем ненавязчиво.
– Паста – это лучшее, что придумало человечество, – выдает Илья, прежде чем стянуть с вилки свежую порцию спагетти.
– Поддерживаю, – бубнит с набитым ртом Егор.
– Ага, – толкает следом за братьями Богдан.
Милана Андреевна возносит руки к потолку.
– Господи, какое счастье, что вы все так думаете! – восклицает и сразу же смеется. Глядя на нее, невозможно не сделать того же. – Пятеро мужчин в доме, – поясняет она мне, говоря так, словно Роман Константинович до сих пор с ними. Сердце сжимается, когда осознаю это. Едва получается удержать улыбку на лице. – Они едят, как миниферма, понимаешь?
– Мама! – выдают парни хором.
Но хохочут при этом не менее заливисто, чем сама Милана Андреевна.
– Слава макаронам! – выдает она.
И сыновья все, как один, ее поддерживают.
Я так смеюсь, что приходится прикрыть рот ладонью.
– Очень вкусные бутеры, – осмеливаюсь похвалить Егора, когда хохот стихает. – Здесь вареная свекла, да?
Он краснеет так же бурно, как и я.
– Угу.
– Сельдь, дижонская горчица, руккола, оливки, – перечисляю я, сосредотачивая взгляд на своем кусочке. – А что на основе?
– Сливочный сыр.
– В свеклу добавляешь майонез?
– Сметана с горчицей.
– Супер! Мне очень нравится!
– Эм… Спасибо, но это мамин рецепт, и заготовки ее. Я просто намазал хлеб и наскирдовал.
– Все равно… Ты молодец.
– Ага… – он так стремительно мечется взглядом, словно только и думает о том, как перевести тему. И, в конце концов, находит решение: – Ты так выглядишь, словно Ян тебя из какой-то игрухи скачал.
– Почему? – теряюсь я, пока остальные розовеют и посмеиваются.
– Молчи! – умоляют мать и братья в один голос.
Но четырнадцатилетний Егор не прислушивается.
– Ну… – протягивает он и обозначает перед своей грудью два больших шара. Не сразу понимаю… А когда понимаю, то едва сдерживаюсь, чтобы не нырнуть под стол. – И остальное… – теперь он рисует в воздухе талию и бедра.