– Я-я-ян, – шепчу я. – Подожди, ладно? На футбольном поле, – тараторю неожиданно решительно. – Я сейчас выйду!
– Окей, – этот сухой ответ не отражает и сотой доли тех эмоций, которые вижу у него на лице.
Отключаюсь и, задергивая шторы, отхожу от окна. Быстро одеваюсь и покидаю комнату.
– Ты куда это? – нагоняет меня выскочивший из кухни отец.
За ним, конечно же, семенят бабушка и мама.
– Свят пришел, – лгу на удивление легко, хоть сердце и сжимается. – Поговорить нужно. С глазу на глаз.
Немного стыдно становится, когда на лицах «педсовета» расцветают одобрительные улыбки. Подавляю это чувство. Незаметно мотаю головой при виде побледневшей Агусе.
– Это парень, которого я очень сильно люблю, – шепчу, надеясь, что она поймет.
Срабатывает. Сестра расслабляется и даже улыбается.
Но ярче всех, безусловно, мама. Сияет, словно новогодняя елка.
– Молодец, Ангел! Держим за вас кулачки!
Бабушка эти самые кулаки задорно демонстрирует.
Закатывая глаза, надвигаю на них шапку. Стягиваю на груди куртку. Вступаю в ботинки.
– Шарф не забудь, – накидывает шерстяной хомут мне на шею мама.
Придерживая его, выскакиваю на лестничную клетку. Сердце колотится на разрыв, пока сбегаю вниз по ступеням. С каждым шагом ускоряюсь. Несусь со всех ног, словно от этого зависит чья-то жизнь. Особенно оказавшись на улице. Задыхаясь морозным воздухом, рассекаю темноту.
Любимая кривоватая улыбка – первое, что захватываю. А после со всхлипом врезаюсь в не менее любимые наглющие, сверкающие умопомрачительным буйством глаза.
Один вдох, и я оказываюсь крепком кольце рук.
Ян наклоняется. Обдает горячим дыханием мои губы. Тянусь навстречу. Да так, как он говорит, заторчав, и застываем. Рот в рот, но невесомо. Едва задевая другу друга. Оставляя возможность глазам топить и плавить.
Внутри с трепетом оживает зверинец.
Запорхавшие в животе бабочки поднимают райских птичек в душе, пробуждают сумасшедших мурашек и освобождают из омута бесят. Кажется, я даже слышу затрещавшего хвостиком за моей грудиной змия.
Кровь ударяет в голову – заливает щеки жаром и взрывает грохотом виски.
– Я тебя закусаю, – веет теплотой с губ Нечаева.
– Кусай…
На все согласна, несмотря на то, что сердце останавливается, едва рот Яна прижимается к моему. Замирает каждая клетка. В томительном предвкушении, конечно же. Рывок, влажная спайка, и открывшиеся реакторы начинают детонировать.
Он не кусает, как обещал. Целует. Но целует так торопливо и жадно, что не следи я за этими движениями, разъединимся и потеряем контакт. Однако так получается, что я отражаю каждый выпад Яна, словно кто-то заранее нашептывает, что собираются творить его настырные губы, его безумный язык… Весь его бесстыдный рот.
Просто я сама такая же свихнувшаяся. От любви и тоски.
Обнимая Нечаева, повисаю на нем. Едва его ладони забираются под пуховик и сжимают мои ягодицы, вздрагиваю. Но не смею сопротивляться. Внизу живота тотчас жар раскручивается. Центр управления смещается. Раздает по венам кипяток и раскидывает сигналы именно этот огневорот. А когда Ян подхватывает, отрывая от земли и заставляя обвить свои бедра ногами, и вовсе вся жизнь между моих ног сосредотачивается. Все еще стыжусь этого, но уже не прихожу в ужас.
– Ах… – захлебываюсь сладострастным волнением, когда Нечаев целится в мою промежность твердым пахом.
Откидывая голову, дышу часто и отрывисто.
– Прости… С тобой я сам не свой… – глухо шепчет он, сжимая еще крепче. С таким исступлением, что у меня невольно выступают между ног те самые аномальные осадки. Я стону, а Ян покрывает поцелуями шею. – Весь твой… Схожу с ума, Ю…
Он оставляет следы, чувствую это. Но остановить его не могу.
– Мне сегодня было так страшно… – выталкиваю я, заикаясь и всхлипывая. И именно этот страх сейчас выплескивается, трансформируясь в нечто бесконтрольное, оголтелое, очень сильное. – Ты был занят? Не мог ответить?
– Угу… – толкает мне в шею. Шумно втягивая ноздрями воздух, нюхает меня. Яростно трепещет. И, наконец, кусает. Несколько раз, так сильно, что у меня в глазах темнеет, а больно становится в животе. Шею просто немножко жжет. А там внизу – все выкручивает и полыхает. Пока Ян не отрывается, начиная зализывать мои раны. Между делом поясняет: – Не один был, зай. Да и… Ты оглушила меня. Блядь, да буквально нокаутировала! Я же тоже не железный, Ю. Мне понадобилось время, чтобы переварить. Прости, что заставил волноваться. Я сам чуть не откинулся, клянусь.