Сжимая челюсти, смотрю на папу, не замечая того, как слезы переполняют глаза и скатываются по щекам.
Не знаю, чего больше внутри. Обиды? Или злости? Ведь он не воспринимает ни одно мое слово всерьез! Надо мной насмехаются??? Как же это больно!
– Сосредоточишься на учебе, Юния, – продолжает папа тем самым директорским тоном. – Без всяких там женихов, поняла меня? Тебе нужно думать о будущем! Потому что сломать себе жизнь можно в один момент. А после… Все!
Я больше ничего не говорю. Какой смысл? Просто разворачиваюсь и выхожу из квартиры.
– Юния!
Мама бежит следом. Слышу ее окрики на лестнице, а десяток секунд спустя и у подъезда.
– Юния! Послушай… Послушай же! Ты не знаешь главного! До-о-очь!
Такого еще не было, чтобы она, наплевав на то, что подумают люди, выражала такое отчаяние.
Мне ее очень-очень жаль, потому что я слышу ее боль.
Но…
Мне ведь тоже больно! Почему никто не слышит меня?!
Просто не хочу их видеть! Сейчас не хочу!
– Ю-ни-я-я!!!
Заворачиваю за дом и буквально врезаюсь в Яна.
– Что случилось? Ты в порядке? – хрипит он встревоженно.
– Я-я-ян… Поехали отсюда скорее!
Он реагирует молниеносно и именно так, как я рассчитываю. Проводит меня к машине и помогает забраться в салон. Захлопнув дверь, обегает капот и занимает водительское место.
Охаю, когда в свете фар возникает моя растрепанная мама. Прижимаю ладонь ко рту, когда она с криками бросается вперед. Но Ян резко сдает назад и стремительно выкручивает руль.
Поворачивая голову, вижу папу… В растянутых трениках и в комнатных тапках.
– Ю-ни-я!!!
Ян срывает машину с места и увозит нас далеко-далеко, но этот последний надрывной крик еще долго звучит в моих ушах. Из-за него же ноет и распадается на частички сердце.
Однако… Желания возвращаться не возникает.
Горестно плачу, пока Ян несется по темной трассе. Он сжимает мою руку, подносит к лицу, без каких-либо слов ласково целует каждый палец.
– Куда мы? – сиплю в какой-то момент. – Не хочу никого видеть… Не хочу, чтобы нас нашли…
– Не найдут.
61
Хочу с тобой засыпать и просыпаться…
Ночью в лесу должно быть жутко. Но я не ощущаю страха. С Яном ничего не боюсь. Спокойно выбираюсь из машины, когда он открывает дверь и подает мне руку. Уверенно шагаю за ним в дом.
Вспышка света в прихожей. Морщимся и часто моргаем. Ненадолго задерживаем зрительный контакт. Ян сжимает мою ладонь, а я в ответ – его. В сторону спальни шагаем в темноте. И даже там электричество не используем.
– Холодно. Посиди, пока я разожгу огонь, – рубит отрывисто и глухо, усаживая меня на кровать.
Медлит. Потирает ладони о бедра. О чем-то в растерянности думает. Я сама сообразить не могу, пока Ян не накрывает мои плечи поверх куртки пледом. Стягивая шерстяную ткань на моей груди, снова замирает. Я наклоняюсь и целую костяшки его руки. Перехватываю плед, чтобы он мог отойти к камину.
Следующие три-пять минут наблюдаю за тем, как Ян укладывает поленья и разжигает огонь.
Мы не разговаривали о произошедшем. Вероятно, оба в каком-то шоке пребываем. Мыслей кружится много, но сформировать что-нибудь конкретное не получается.
Откуда они узнали про Яна? Почему до сих пор так ненавидят всю его семью? Как могли так резко переменить отношение к Святу? Почему не слышат меня? Разве не видят, что разрушают своим отношением? Разрывают на части!
Мне так больно. И за Яна. И за Свята. И за себя.
По мере того, как разгорается пламя и по промерзшему помещению распространяется тепло, глыба в моей груди, которая казалась каменной, начинает таять.
– Принесу запас дров, – хрипит Ян.
Киваю, но на самом деле лишь сейчас понимаю, что мы остаемся вдвоем на целую ночь. Это осознание вновь пригружает мой мозг. Почти все время отсутствия Нечаева сижу неподвижно. Наблюдаю за огнем и копаюсь в себе.
Чувствую ли вину, предполагая, как встревожены родные? Несомненно.
Хочу ли я поехать домой? Нет, нет и нет.
– Порядок? – спрашивает вернувшийся с дровами Ян не столько голосом, сколько взглядом.
Снова киваю.
Он сваливает поленья в металлическую корзину, отряхивает одежду, снимает куртку и шагает ко мне. Ничего не говорит. Просто упирается коленом в матрас рядом с моим бедром, как-то подхватывает меня и, перемещаясь по кровати, тянет меня за собой, пока не касаемся головами подушек. Ненадолго затихает, а потом заставляет меня лечь сверху.