Я все еще в куртке, хоть она и расстегнута. И этот плед… Стискивая бедра Яна коленями, накрываю нас с головой.
– Немного согрелась? – шепчет он в темноту, скользя руками вверх по моей спине.
Вдавливает. Сжимает мой затылок. И снова в обратном порядке движется.
Я глотаю его дыхание. Я впитываю его тепло. Я наполняюсь его запахом. Тону в нем. А сердце все равно разрывает боль. Там словно бы осколок застрял. Именно он не дает мне чувствовать себя счастливой.
– Нет… Мне все еще холодно, – выдыхаю так же тихо, повторяя интонации Яна.
– Что они тебе сказали?
Скидывая плед с наших голов, устраиваюсь у него на груди, непосредственно под подбородком. Вслушиваясь в ритмичное и мощное сердцебиение, впервые за этот чудовищный вечер ловлю еще достаточно шаткое, но благодатное умиротворение.
– Откуда-то узнали про тебя… – бормочу, зажмуриваясь. Вспоминать не хочется. Желание одно – через мгновение проснуться. Чтобы все это оказалось просто страшным сном. Но, увы… Этого не происходит. И уже не произойдет, а значит, я должна поделиться. – Все мои родные категорически против наших отношений, Ян… Они против НАС! Таких кошмарных слов мне наговорили… Сказали, что я ничего не знаю... Считают, я сама не понимаю, что чувствую, Ян… – тут не могу не застонать. Осколок в моем сердце проворачивается, разрывая мышцу глубже, сильнее, больнее. – Они думают, я глупая! Думают, не могу сама воспринимать, анализировать, решать… Папа сказал, что в понедельник поедем в университет, чтобы перевести меня в какой-то Полтавский ВУЗ.
– Чего? – сипит Нечаев почти беззвучно. Слышу и ощущаю, как сглатывает. И, прочистив горло, толкает чуть громче, но все так же изумленно: – На хрена?
– Он… – стиснув зубы до скрипа, в тяжелом неверии и смертельном отчаянии мотаю головой. – Ян, папа хочет запереть меня у тети! Якобы для того, чтобы сосредоточилась на учебе. Ну и, чтобы не имела возможности общаться с тобой и со Святом.
– Значит… Его тоже бортанули, – заключает отрешенно.
– Да… Из-за обвинений, которые предъявили Валерию Геннадьевичу, представляешь? При чем тут Свят? Да и… Как вообще так можно? – вскидывая голову, нечаянно ударяю его в подбородок. Заглаживая вину, со вздохом целую ушибленное место. Но Ян не реагирует даже тогда, когда, скользнув руками ему за шею, обнимаю. Как-то машинально начинает гладить меня по спине. Шумно переводит дыхание. А потом уже вцепляется в свитер. С такой силой, словно отпустить меня боится. Наверное, словами выразить не может. Но именно этими действиями дает энергию, чтобы сказала я: – Сколько я там буду в изоляции? Пять лет?! Это же издевательство! Они мне совсем сердце вырвать хотят??? Наверняка телефон отберут! Ни голоса твоего, ни взгляда… Ничего! Весь мой мир рухнет, Ян! Я ведь уже не смогу без тебя! – лишь сейчас я понимаю, что чувствовал Свят, когда уехал в Киев. Вот он тоже жить не мог, Боже… А теперь я не могу без Яна! В сердце боль, умноженная на тысячу. И разносится она по организму, словно ураган. – Если… Если… – сорвавшись, горестно всхлипываю. – Если они запрут меня в Полтаву, я сбегу! Я из этой Полтавы пешком к тебе в Киев приду! – выпаливаю с потрясающим меня саму жаром.
И только после этого захлебываюсь слезами.
Ян снова сгребает всю меня, лишая возможности дышать. Не то что плакать. Я застываю, а он ослабляет путы и начинает с натиском гладить.
– Никуда тебе не надо будет идти, – заверяет он жестко, что лишь подтверждает то, как он зол на моих близких. Не на меня же. Для меня дальше тон смягчает до состояния топленого и все еще горячего масла: – Ю, маленькая моя… Едем сейчас в Киев?
Меня это предложение, естественно, ошарашивает. Поднимаю голову, чтобы принять зрительный контакт. Да так, не скрывая удивления, и застываю.
– Снимем квартиру, будем жить вместе, – крайне серьезно описывает Ян будущее, заставляя меня еще сильнее опешить. И вместе с тем молниеносно загореться этой мечтой: – Ты пойдешь в местный универ, а я буду играть в футбол. Все вечера вдвоем! И все выходные вместе!
Усмехается, и я не могу не ответить ему тем же. Робко, чувствуя, как пощипывают вспыхнувшие жаром щеки, дарю Яну Нечаеву улыбку.
– Жить вместе… – повторяю, опасаясь спугнуть созданную картинку. – Как семья?
– Да, зай, – подтверждает, завораживая и опьяняя блеском глаз. – Макароны будем варить! Жарить картошку будем! Даже борщ, Ю… Будем! – подергивая бровями, смеется. Я совершенно неожиданно прыскаю следом.
– С салом?
Я его не особо люблю, просто приходится к слову, когда вспоминаю Валика с Мадиной.