– Конечно, с салом, зай!
– Вау! – выдаю с непонятным самой себе восторгом.
И Ян снова смеется.
– Это «да»? – уточняет с привычной дерзостью. Но очень быстро выражение его лица меняется. Оно не просто серьезным становится, а напряженным, ожидающим и взволнованным. – Поедешь со мной?
Киваю, замечая, что, несмотря на свежую горячую порцию слез, со щек влага уже практически испарилась.
– Да, Ян. Поеду. Хочу с тобой засыпать и просыпаться, – вспоминаю свои собственные мечты.
Естественно, практически сразу же после высказанного согласия осколок в моем сердце шевелится, заставляя ощущать не только боль, но и вину за то, что я смею быть счастливой, наперекор родителям. Однако я гоню эти чувства, едва вижу восторг Яна. Он смеется, целует меня и так открыто радуется, что попросту невозможно оставаться непричастной.
Сжимая ладонями его лицо, отвечаю на страстный захват, в который он в очередной раз взял мой рот. И вот тогда, даже несмотря на осколок, внутри меня зарождается томительный трепет. Вроде сам поцелуй не сразу меняет настроение, но наши тела напрягаются, дыхание становится чаще и выше, а в мышцах ощущается дрожь. Уже после этого наши рты сбиваются с ритма – то застывают, то цепляются друг за друга резче. Языки словно раскаляются. Жалят, жарят, электризуются и пробивают током. Даже влага, которую мы смешиваем и разделяем, кажется более пикантной, более вязкой и более сладкой.
Задыхаюсь, когда осознаю, как растет и крепнет от возбуждения находящийся подо мной член Яна. С одной стороны, хорошо, что он как-то сбоку, у внутренней поверхности бедра. А с другой… Спортивные штаны в составе двух пар не мешают мне прочувствовать все тонкости будоражащего органа. Промежность без моего на то влияния стремительно готовится встречать гостя: полыхающее пламя по нервным окончаниям, ноющая жажда в сердцевине плоти и смущающее тепло влаги.
Почему-то кажется, что руки Яна вот-вот придут в движение. Ведь они так близко к моим ягодицам. Но нет. Нечаев проявляет уважение к моему телу.
Я этому вроде и рада. Не придется тонуть в стыде и гореть в муках совести.
И все-таки… Разочарование, которое я испытываю, весьма настойчиво. Мне приходится приложить усилия, чтобы подавить его.
Пару минут спустя Ян прерывает поцелуй, осторожно сдвигает меня на сторону и поднимается.
– Нужно подкинуть дров, – поясняет сипло, пряча при этом взгляд.
Заворачиваясь в плед, тихо наблюдаю за тем, как он подходит к камину, убирает защитное стекло и бросает поверх раскаленных рыхлых поленьев парочку свежих. Раздается треск и шорох искр. Воздух наполняет насыщенный и очень уютный аромат древесины.
– Уже должна была нагреться вода. Я включил бойлер, как только приехали, – информирует Ян через мгновение после того, как устанавливает обратно защитное стекло. Смотрит на меня без тени улыбки, и я вдруг смущаюсь и краснею. – Пойдешь в ванную?
– Не знаю, – шепчу, тыкаясь губами в колючий плед. Вдыхаю, трусь щекой и на миг застываю неподвижно. – Ян… Мне не хочется разлучаться с тобой ни на минуту, – озвучиваю свои мысли. – Тревожно, когда не вижу или не чувствую тебя. Сразу «возвращаюсь» домой… И… Ян… – выдыхаю прерывисто. Едва он опускается рядом с кроватью на колени, по моим щекам снова бегут слезы. – Ян… – порыв с двух сторон следует, когда тянемся руками и сплетаемся пальцами. – У меня словно осколок в сердце сидит… Я не могу забыть все эти слова и их взгляды… Чуть отвлекусь – все хорошо… Потом вспоминаю, и этот осколок вертится, вертится… Раздирая и накручивая ошметки моей, Господи, души и плоти!
– Понимаю, зай… Увы, я не могу сказать, что это быстро пройдет. Но пройдет, Ю. Обязательно, – на последнем слове звучит так уверенно, что игнорировать просто нельзя. И мне снова легче дышать. Он здесь. Он рядом. Мы будем вместе всегда. – А сейчас… Я могу посидеть рядом, пока ты помоешься.
– Что? – пищу высоким тоном, просто потому что не владею голосом.
– Клянусь не смотреть.
62
Это мысли, над которыми я не властен, зай.
Пока Ю раздевается, мои слух, обоняние и все восприятие в целом обостряются настолько, что кажется, будто серьезно вырываюсь за привычные человеческие нормы. Стоя к ней спиной и тупо пялясь в деревянное полотно двери, точно знаю, какую часть одежды она снимает.
Мать вашу…
Я весьма четко представляю, как Ю передвигается, как рассыпаются при этом ее волосы, как обнажается каждая часть ее совершенного тела.