26
Зачем ты это начал вообще?!
За одиннадцать лет я, конечно же, не единожды видела Яна в драках. Он из них не вылезал. В такие моменты всегда чувствовала страх за него. Но вместе с тем, надо признать, неизменной была и уверенность, что Нечаев выйдет победителем и не пострадает слишком сильно.
Сейчас же такой уверенности нет.
Толпа огромная. Сам черт не разберется, кто за кого дерется. Это беспорядочный и жестокий бой. В ход идут стулья и битые бутылки.
Я в ужасе от происходящего. Даже визжать, как другие девочки, не способна. Многих накрывает настоящая паника. Свят не в состоянии всех собрать, чтобы увести в безопасное место. Меня тянет за кисть, я по привычке слушаюсь и следую за ним.
– Двигаемся в сторону уборных. К служебному выходу, – кричит всем.
Но одну из истеричных девчонок ему приходится подцепить свободной рукой поперек тела и взвалить себе на плечо, чтобы унести.
– Это не шутки! – повышает голос, когда прямо на наш стол падает парень, а за ним подтягивается часть толпы. Они прыгают на бедолагу, пытаются его ударить, но тот уворачивается и бьет в ответ. А потом… Слышится треск, ножки стола подкашиваются, и весь клубок рушится на пол. – Выходим через уборные, повторяю! – продолжает кричать в этом хаосе Свят.
В помощь ему подключается Мадина. Она хватает за руку растерявшуюся Киру и еще кого-то, подталкивает девчонок к двери. Мы бежим со Святом и девушкой, которую он несет на плече, последними.
Но…
– Ян… Там… Ян… – шепчу осипшим голосом так тихо, что Свят меня попросту не слышит, продолжая тянуть за собой к выходу. Пока я не прочищаю горло и не выпаливаю, захлебываясь страхом: – Мы не можем оставить Яна.
Свят смотрит на меня, но как-то бегло. Не воспринимает слова. Мне приходится собрать все свои силы, чтобы перестать шагать и, вдавив пятки в пол, заставить его притормозить.
– Ангел… – выдыхает Свят в замешательстве.
– Там ведь остались мальчики… Мои однокурсники… – тарахчу я задушенно. Легкие с трудом наполняются. Сердце же, напротив, вот-вот лопнет от натуги. – И… Ян… Ян! – выкрикиваю на эмоциях, когда по щекам начинают катиться слезы. – Мы не можем их бросить!
Шок на лице Усманова – совсем не то, на что я сейчас рассчитываю. Меня он отчего-то злит. А еще приводит в неистовство промедление. Свят не спешит реагировать, а я теряю терпение.
Выдергиваю руку и разворачиваюсь.
– Юния!
Но я уже бегу. Обратно. В самую гущу этой яростной схватки.
– Ян… – шепчу неосознанно, продвигаясь в красных клубах дымовых шашек.
Тычки летят со всех сторон. Прикрывая голову руками, пытаюсь держать равновесие, но меня качает в этой кипящей адреналином массе так сильно, что вскоре ощущаю подрывающую желудок на бунт тошноту. Закусывая губы до крови, рывками дышу.
– Убью, су-у-ука!
Эти хриплые, надрывные, безумные от ярости крики леденят не только тело, но и душу.
Всхлипывая, дрожу и сжимаюсь вся, плачу без конца, но продолжаю идти. Пока не натыкаюсь, наконец, на Яна. Он как раз откидывает от себя какого-то парня и, дергая плечами назад, агрессивно выпрямляется, чтобы ринуться дальше.
Но…
Я смотрю на него. И он, каким-то чудом почувствовав этот взгляд, поворачивает голову в мою сторону.
– Ю… – вдыхает глухо и вместе с тем тяжело, никаким крикам не затмить. – Блядь… – роняет сердито, когда на него налетает какой-то здоровенный чудак.
А я зажмуриваюсь и визжу от страха.
Заставляет меня замолчать ворвавшаяся в бар полиция. Шум поднимается такой, что кажется, будто в самом деле волной накрывает. Под ее толщей мой мозг выдает один сплошной бесполезный писк.
– Ах… – задыхаюсь, когда кто-то подхватывает на руки.
– Это я… – впечатывается мне в висок.
Однако я к тому времени уже и так узнаю Нечаева. По запаху. Втягивая его, обессиленно прикасаюсь губами к шее. Опасность не миновала. Прижимая меня, Ян в буквальном смысле бежит… Но, как ни странно, с ним мое сердце начинает успокаиваться.
До того самого момента, пока нам не доводится столкнуться взглядами.
В полумраке пространства, которое я не успеваю идентифицировать. По приглушенным звукам и окружающему нас прохладному свежему воздуху могу лишь заметить, что мы на улице.
Ян смотрит в упор. Наклоняется так близко, что почти касается меня лицом. Но ничего не говорит. Ни слова. Лишь дышит так тяжело, что у меня зреют переживания относительно целостности его грудной клетки. Выпустив сдавленное всхлипывание, трясущимися руками исследую мокрую футболку.