– Что же ты… Давай я тебе помогу! Включай камеру.
Помощь кому-то, когда у самой кавардак в голове – действенное лекарство. Отвлекает и заставляет чувствовать себя лучше. Дарит чудесное ощущение контроля, которого ты по той или иной причине лишился. Именно поэтому люди так любят раздавать советы другим. Тот, у кого на самом деле порядок, навязчивую инициативу проявляет крайне редко, считая, что к нему обратятся, когда это будет реально необходимо.
В процессе разбора заданий Валик признается мне кое в чем еще. Оказывается, он с первых дней влюблен в Мадину. Она же совершенно не воспринимает его всерьез. Я сочувствую ему и советую перестать ее цеплять.
– Это детский сад, Валь. Лучше сделай ей что-нибудь приятное. Кофе утром купи. Или шоколадку. Увидишь, она задумается.
Хах…
Да, лечит тот, у кого самого что-то болит.
Хах…
– Человек – такая тварь, Аркадий Петрович, которая привыкает ко всему… – ловлю я как-то под дверью отцовского кабинета.
И знаете, возвращаясь к этой фразе, уже неделю спустя с ней соглашаюсь. Боль не проходит, стыд не блекнет, вина не вычерпывается, мечты не утихают, но острота всех этих чувств спадает. Они прекращают взрывать мое сердце и становятся просто частью моего существования.
Я иду в университет со спокойной душой.
Ох…
По крайней мере, так я думаю до того, как в аудиторию входит Ян Нечаев.
«Он остается…» – проносится в моей голове.
И все… Рестарт. Разряд. Пожар.
28
Ты тоже что-то с чем-то…
– Филатова, к штрафной! – рявкаю грубее, чем требует ситуация.
Просто ради того, чтобы она на меня посмотрела.
Уперев руки в бока, с пассивно–агрессивной рожей жду, когда Ю вскинет взгляд. Едва это происходит, каменею, чтобы незаметно, с одному мне известным кайфом пережить бешеную встряску всех внутренностей и рассыпающийся искрами по грудине жар.
Взглядом, верняк, себя выдаю.
Трудно перекрыть бурлящую лаву эмоций, которую гонят на выход катастрофические излишки боли, тоски и потребности. Именно в этих чувствах я вторую неделю без передышек варюсь. Выкипел до предела. Плоть отстала от кости, начала расслаиваться и набухать, превращая меня в размякшего безвольного слизняка.
Огонь ползет по нутру лютыми дьявольскими языками. Выбивая дух, медленно поднимается в голову, наполняя ту гудящим шумом.
Ухмыляюсь, будто внутри не выжжены все нервы, и маскирую бешеное шатание в своем визуально мощном теле за жестким покерфейсом. Тяжело сглатывая, ощущаю, как откладывает заложенные с какого-то хрена уши.
Да, Юния Филатова – та еще высота. Я не могу ее взять, как бы ни бесился.
Последним своим поступком проебал даже дружбу. Теперь, чтобы между нами случился чертов зрительный контакт, я должен ее, вот как сейчас, разозлить. В остальное время игнор – все, что я получаю от Ю.
Вторую неделю весь поток наблюдает, как я таскаю ей конфеты и шоколадки, а она… Она их, мать вашу, выбрасывает.
Я, конечно, смеюсь каждый раз. Типа меня не задевает ее отношение. Будто она меня забавляет. Пиздец… Да всем и так, верняк, все понятно. Только мне похуй.
Я бы открыл глаза и Ю, если бы чувствовал, что она, мать вашу, к этому готова. Бог мне судья, но я заставил бы ее прозреть, несмотря на Свята и его рвущее душу на клочки мозгоебство.
– Вы с Юнией общались, пока меня не было?
На самом деле в этой долбаной фразе звучит что угодно, только не сомнение и не вопрос.
Огорчение, злость, обида, разочарование, тревога, укор… Да и смотрит Усманов с теми же эмоциями.
Я сам вчера раз десять подыхал.
Когда он целовал Ю… Когда обнимал и просто был рядом… Когда пришлось с ними разговаривать… Когда осознал, что она всегда будет его… Когда Ю ворвалась в гущу драки… Когда сказала ту странную фразу про сердце… Когда стояла передо мной, дрожа, задыхаясь и подставляя губы, будто только и ждала, что поцелую… Когда убежала к Святу… Когда позвонила среди ночи… Когда плакала прямо на камеру, не в силах скрыть боль… Когда, отключившись, написала, что мы больше не друзья…
Глядя Усманову в глаза, не могу соврать.
– Не то чтобы прям часто… – выдаю полуправду. – Она… – сглатывая, взволнованно провожу ладонью по голове. Растрепав волосы, натягиваю их у корней, испытывая желание вырвать к херам. В и без того воспаленных глазах обостряется жжение, но появляется спасительная влага. – Она выглядела напуганной и одинокой. Я немного подтолкнул в том, что ей легко дается… Помог расслабиться и влиться. Не удержался, соррян. Было бы тупо наблюдать за тем, как Ю страдает.