– Ее зовут Юния, – резко одергивает Свят, надвигаясь на меня так, словно собирается втащить. Не двигаюсь, потому что сам был бы этому рад. Пусть бы вмазал, тогда я имел бы право ответить, не усугубляя гниющее внутри меня ебаное чувство вины. – Ее. Зовут. Юния, – сжимая кулаки, повторяет Усманов злее, но от удара воздерживается. – Оставь это ребячество, блядь.
Усмехаясь, стряхиваю скопившийся на кончике сигареты пепел.
– Ребячество? В чем? Ты же называешь ее Ангел.
– Я называю, Ян. Я! – рявкает Свят так, что этот ор от стен гаража отбивается. – Она моя девушка! Моя!
– А я разве против?.. – хмыкаю на автомате.
Будто не я ночью ходил на ту гребаную спортивную площадку, чтобы признаться этой девушке в любви.
Срать мне было в тот момент на Усманова.
Я понял, что глубоко небезразличен Ю. Она выдала себя! Осознавая это, я шел на встречу с ней пьяный от чувств.
Но Юния не появилась.
Телефон разрядился и вырубился еще по дороге, когда я писал, не успев отправить, что иду к ней. Тормознул прохожего, попросил позвонить… И услышал механическое, что абонент находится вне зоны доступа.
Ощущая себя как никогда беспомощным, проторчал на площадке до рассвета. Все это время прокручивал на повторе все последние события. В груди и в животе так пекло и крутило, что на ногах стоять не мог. Согнувшись на скамейке, травил себя этими странными ощущениями. То взлетал в райскую высь, то падал в адскую бездну.
Потом еще пару кругов около ее дома навернул. Бесполезно. А подняться не решился. Не хотел создавать Ю проблемы с родителями.
И что по приходу домой? Пару часов отоспался, и снова Свят меня мордой об реальность разбил.
– Юнии вчера было очень плохо, – рубит Свят, явно обвиняя в том меня. – Она впервые мне солгала. Не смогла рассказать о тебе. Ты же сам знаешь, какая она жалостливая, мягкая и ранимая… И ты знаешь, что ей запрещают с тобой общаться! Так какого ебаного хера ты полез к ней?! Я могу понять, почему она приняла твою компанию и помощь. Юния не умеет обижать людей. Оттолкнуть тебя не могла. Кроме того… Ей в тот момент было непросто в новом обществе без меня. А ты – это ее воспоминания обо мне и о том времени, когда все было спокойно. Тебе-то похуй! А она обманывается, привязывается, врет близким и разрывается от чувства вины! Ты это, мать твою, понимаешь?! – оглушая словами, толкает в грудак, где до того все сжалось, что только этого удара достаточно, чтобы случился разрыв и кровоизлияние. – Понимаешь!
Взревев от боли, сгребаю в кулаки чертов свитер у него на груди. Намереваюсь ударить. Но не бью… Конечно, не бью. Просто отшвыриваю от себя.
– Херню несешь, – все, что могу выдавить.
Пройдясь по комнате, якобы спокойно опускаюсь на диван. Разваливаясь, закидываю руку на спинку. Смотрю на напряженного Свята и ухмыляюсь.
– В чем херня, блядь?
– Да хотя бы в том, что выворачиваешь все так, словно я ей, блядь, навязывался!
Ощущаю ебучее злорадство, когда вижу в темных глазах Усманова сомнения. Мгновение, но все же.
– А не надо навязываться, – хрипит Свят. – Это же Юния. Будем откровенны, Нечай, ей тебя жаль. Она долго переживала из-за того, что не смогла тебя поддержать после ареста отца.
И тут я, на хрен, взлетаю на воздух, как чертов химзавод. Подскакиваю с дивана с той же скоростью.
– Пошел ты на хуй, ясно?! Вместе со своей Филатовой!
Первым покидаю гараж. Сажусь в машину и уезжаю. Пока проезжаю город, кажется, полжизни теряю – столько сил уходит на то, чтобы сдерживать распад внутри. И лишь добравшись до места, в котором уже доводилось выплескивать самые худшие свои эмоции, ору. Ору до хрипа.
– Левее, – гаркаю, когда Ю замирает у штрафной перед мячом.
– Может, сам ударишь? – толкает она сердито и крайне взволнованно.
Когда улавливаю последнее, от живота к груди простреливают судороги гребаного трепета.
– Не огрызайся, а слушай, что говорю, – толкаю так же резко. И напоминаю главное: – На смешанных тренировках я твой капитан.
Ю замолкает. Опуская взгляд, стискивает челюсти.
Но…
Она, блядь, не перемещается. Намеревается бить с позиции, которую отстаивает чисто наперекор мне.