Из него самого футболиста не получилось, а вот фотографии для блога команды он делает отменные.
– Жаль, Вика не смогла в этот раз поехать, – бормочу дальше, забивая этим разговором свои переживания. – Думаешь, одна Мадина с обзором справится?
– Ну-у… Я планирую ей помочь.
Я, конечно, улыбаюсь. И вновь тону в жаре смущения.
– Это твой шанс, – поддерживаю друга.
– Ага… Может, шанс и есть, – взволнованно отражает Валик. Оглядываясь на девочек, он нервно облизывает губы и смахивает со лба длинную синюю челку. – По крайней мере, она не выбрасывает мои шоколадки, – глядя снова на меня, подергивает игриво бровями. – Если смотреть со стороны, мое положение круче, чем у Нечаева. Вот это поворот!
– И к чему это ты?.. – задыхаюсь от возмущения. Быстро продолжить голосом не могу, а потому просто шлепаю его по руке. – Сравнил несравнимое!
Лицо Андросова тотчас выражает раскаяние.
– Да… Наверное. Не хотел тебя расстраивать, Юня. Показалось, что это забавно, учитывая, что Нечаеву еще никто не отказывал.
– Ничего забавного, Валь… – выдыхаю я.
Но закончить мысль не успеваю.
Автобус в прямом смысле покачивается и резко наполняется подавляющей мужской энергетикой – в салон заходит футбольная команда. Во главе с капитаном. Поймав взгляд Нечаева, тут же отворачиваюсь к окну. Но тело уже разбивает эта бесконтрольная, абсолютно безумная дрожь, которая заставляет мое тело гореть так сильно, что на инстинктах становится страшно.
То, что я намереваюсь его игнорировать, Нечаева, конечно же, не заботит. Он нарушает привычное размещение в автобусе и вместо того, чтобы пройти к задним сиденьям, занимает с Самсоновым места прямо перед нами с Валиком, которые ко всему прочему обращены к нам лицом.
– Привет, Ю.
Чувствую, что краснею, но не реагирую. Даже не смотрю на него, продолжая таращиться в окно. Пока он не наклоняется вперед. Судорожно вздыхаю, когда Ян врывается в мое личное пространство. Вздрагивая, резко поворачиваюсь, чтобы поймать скользнувшую мне между ног ладонь.
– Ты что?..
Кто-то смеется, кто-то комментирует происходящее, кто-то перемещается – ничего из этого не воспринимаю. Все сливается в неразборчивый шум и рябящий блеклыми пятнами фон, когда передо мной на расстоянии жалких сантиметров оказывается ухмыляющийся Ян Нечаев.
Вдавливаю ногти ему в кисть, но оторвать ее от внутренней части своего бедра не получается. Он не двигается, замирая там, где я его остановила – чуть выше колена, но уже под складками шерстяной юбки. Тонкая микрофибра колготок – мнимая защита. Прикосновение ладони Нечаева шокирует, смущает и ужасно волнует. Ужасно, потому что помимо мурашек, которые уже можно считать неизлечимой аллергической сыпью на него, по бедрам к тазу поднимаются электрические импульсы.
В нижней части моего тела возникает ноющая боль, и вспыхивает пожар, который гормональная система сходу решает гасить, выделяя из моих половых органов столько влаги, что, не приклей я утром ежедневную прокладку, сейчас бы боялась оставить на сиденье мокрое пятно.
Боже… Ну что за напасть? Почему он?
Сердце заходится в панике, выбивая такой одурелый ритм, что я с трудом слышу, как Ян, принимаясь поглаживать мою ногу, шепчет:
– Разве ты не рада меня видеть, Ю? Я тебя – очень.
– Оставь меня в покое, – выдавливаю прерывисто.
Только вот он, вероятно, тоже плохо слышит. Игнорируя это жалкое требование, наклоняется еще ближе. В унисон шумно вздыхаем, когда Ян касается носом моей щеки.
– Поздоровайся со мной, – пробивается сквозь грохот в ушах сиплый шепот Нечаева. – Скажи «Привет», Ю, – добивает эту просьбу чрезвычайно нежным трением губ по моей воспалившейся коже. – Иначе я тебя поцелую. Прямо здесь. При всех.
«Ты рехнулся?» – хочу закричать я.
Какие поцелуи?
Он не имеет права об этом даже говорить! А я не должна об этом думать!
Но…
Ничего поделать не могу.
Знаю, что это неправильно, и все равно поддаюсь на провокацию.
– Привет!
Ян вздыхает. Отстраняется ровно настолько, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Безбашенно усмехается.
– Привет, Ю, – повторяет тихо, пока я схожу с ума от будоражащих мой организм эмоций и ощущений.
Мне не хочется отпускать его взгляд. Я жажду видеть его лицо – вот так близко. Трогать его, вдыхать запах, прижиматься всем телом. Но я ведь знаю, что так нельзя. Есть десятки веских причин. Поэтому, когда Нечаев отстраняется и с той же самодовольной ухмылкой откидывается в своем кресле, не сводя с меня взгляда, помимо постыдного разочарования, испытываю некоторое облегчение.