Я покидаю Алису, и улыбка Чеширского Кота тает в воздухе. Полупедераст, красная сволочь Эдичка идет в гору под бравую песню русской гражданской войны:
Белая армия, черный барон
Снова готовят нам царский трон.
Но от тайги до британских морей
Красная армия всех сильней...
Так пусть же Красная сжимает властно
Свой штык мозолистой рукой.
И все должны мы неудержимо
Идти в последний смертный бой!!!
И хочется мне, господа, в этот момент только пулю в лоб, потому что устал я, честно говоря, держаться и боюсь умереть не героем.
За оградой парка меня подхватывает на руки Нью-Йорк, я окунаюсь в его теплоту и лето, кончающееся лето, господа, и несет меня мой Нью-Йорк мимо дверей магазинов, мимо станций сабвея, мимо автобусов и ликерных витрин. "И все должны мы неудержимо идти в последний смертный бой!" -- звучит во мне.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
НОВАЯ ЕЛЕНА
Вы спросите, что же происходило с Еленой, пока Эдичка спал с черными ребятами, охотился на революционерок, злился на Розанн и гулял по Нью-Йорку. Как она, Елена, и встречается ли Эдичка с ней хоть иногда в джунглях огромного города, нос к носу -- два животных, узнавшие друг друга, фыркают.
Встречается он с ней, да. И ох, он помнит эти встречи. Они начались медленно уже давно, но распространенными и запоминающимися они стали только в августе, незлобивом, все сглаживающем августе -- мутный и волокнистый, он лег на мой город, затянул его, приготавливая к противной осени и жестокой свинцовой зиме. Переходное время, господа. Пробовали идти дожди, испытывая свое влияние на меня. Природа убедилась, что я выдержу, хоть от дождей -издревле подвержен русский человек влиянию погоды -- становлюсь сумрачней и тоскливей. "Выдержит", -- сказала природа и включила опять солнце.
У нас с апреля существуют с Еленой какие-то мелкие отношения. Нам необходимо время от времени встречаться, чтобы передать друг другу какие-то вещи или книги, в общем, мелкие предметы переходят из рук в руки. Нормальные отношения между разошедшимися мужем и женой.
В тот раз день был хмурый и хуевый. Я получил свой чек в доме 1515 на Бродвее, потом пошел в банк на 8-ю авеню и там разменял чек на деньги, потом поплелся на 14-ю улицу, долго приценивался, и наконец купил себе пару трусиков -- синие и желтые, цвета национального украинского флага, хотел купить клубнику и съесть ее, но стало жалко 89 центов, купил мороженое и пошел в отель.
Когда я пришел, то позвонил Александр и сказал, что будет ураган. Я ответил ему:
-- Только ураган, а землетрясения не будет, одновременно со всемирным потопом и пожаром в шести штатах Новой Англии, включая еще штат Нью-Йорк?
-- Нет, -- сказал Александр, -- увы, только ураган. -- Александру тоже хотелось, чтоб мир провалился к чертовой матери.
Позже позвонила Елена.
-- Я буду дома, -- сказала она, -- можешь прийти и забрать книгу.
Под книгой подразумевался тот же мой многострадальный "Национальный герой" -- рукопись на английском языке, переведенная уже, может быть, два года назад и нигде не напечатанная. Елена прекрасно знала эту мою вещь по-русски. "Национальный герой" был нужен ей, чтобы дать его прочитать ее новому любовнику -- Джорджу-"экономисту", как она говорила. "Экономист" что-то делает на бирже, и он миллионер. Так сказала Елена, я-то не знаю, правда ли это. Допустим. Он имеет дачу в Саутхемптоне, где живут такие же миллионеры. По рассказам Елены выходит, что они ни хуя не делают, только курят, нюхают кокаин, пьют, устраивают парти и ебутся, чему она, Елена, очень рада. Так ли это, я тоже не знаю. Во всяком случае, так говорит она.
При чем здесь мой "Национальный герой"? Ну, я думаю, она хотела похвалиться перед своим экономистом умным бывшим мужем. При этом часть ума и таланта автоматически переходит на нее, Елену. Экономист в гробу видел литературные произведения бывшего мужа Елены и читал мою рукопись три уик-энда, хотя дела там на сорок минут, он был не любопытнее и не лучше Розанн, и я думаю, он предпочитает ебать Елену, а не читать литературные произведения ее мужа. Те, у кого что-то есть, ведут себя очень осторожно в этом мире, ибо боятся, как бы у них не оттяпали часть того, что они имеют. Литература им -- до пизды дверцы.
Я пришел забрать. Жила она по приезде из Италии уже не у Золи, а сняла половину мастерской Сашки Жигулина, это там, где я встретился с еврейской мещаночкой, если помните, и этот ебаный экономист обещал вроде платить за мастерскую.
Когда я иду к ней, всегда волнуюсь, ничего не могу с собой сделать, волнуюсь, как перед экзаменом в детстве. Пришел в клетчатой маленькой рубашечке, джинсовом жилете, джинсовых брюках, белые носки, туфли двух цветов -- очень прелестные туфельки, а нашел на улице, и черный шарф на шее. Явился.
Встретила она меня необычайно прекрасной -- в белом вздутом летнем платье до полу, красный шнур через лоб и шею -- красивая, блядь, хоть возьми и убей. И как я, слабое существо, позволяю, чтоб ее кто-то ебал?
Так подумал и от греха подальше сказал: "Хочешь, вина куплю?" -- и бежал тотчас в магазин, едва она сказала: "Ну купи, если хочешь".
Кажется, хорошего вина купил -- сам пью всегда всякое говно, но это я, я всегда был умным дворняжкой, а она белая леди, ей дерьмовое вино пить не пристало. Сели каждый на свой стул у стола. Сидим, вино пьем. Разговариваем. Потом Жигулин пришел, к которому отец из деревни, из Израиля, прилетел. Сел и отец, и Жигулин сел. Поговорили об общих знакомых. Поговорили о Старском -бывший богатый и известный московский художник, типичный был представитель и в некотором роде кумир золотой молодежи в Москве. Елена и он в одной компании крутились, бывший муж Елены -- Витечка -- был приятелем Старского. Елена даже была влюблена в Старского и мечтала, как она признавалась впоследствии, поебаться с ним, но он не решался, что-то тянул, а потом в ее жизнь насильственно вторгся я, и был в ее жизни до тех пор, пока она меня так же насильственно не изгнала из своей жизни. Елена интересуется, как там живет Старский.