Пухляш тогда не стал строчить заявление и даже не спросил с матери денег.
Это была демонстрация двух случаев, когда мама была на моей стороне. В остальное время она называла меня уродцем.
Вечно у меня были проблемы из-за хуя. То не в то время сказал, то не в том месте написал, то не в ту промежность пытался пристроить. Это я снова про Веронику. Мои мысли все время возвращались к ней. Дело было не в том, что я ее любил, и даже не в моем чувстве вины перед другом. Герины мысли все время возвращались к ней, я это знал, а я сейчас настроился на его волну и думал как он.
Радио «бессонница», станция «прощание».
Это вообще строчки из песни группы «Тату», но звучит атмосферно, не правда ли? Конечно, не для двух бандитов в пустыне, один из которых умирает, а другой — очень крутой, но окажись над нами такие неоновые вывески даже здесь, мы бы все равно вписались в образ. Я вообще в детстве хотел стать режиссером, и вот в сериале про нас с Герой я бы обязательно заказал художнику неоновое название. Так что, ну если вдруг среди вас есть режиссер, то можно же сделать вот так?
Радио «дыра в животе», станция «прощание» заговорило:
— Я бы хотел хотя бы услышать Вероникин голос на прощание. Может быть, нам повезет поймать связь или нас правда подберут, и я бы успел ей позвонить.
Успел бы позвонить до того, как умрет. Выходило, что я сам думал о его логичном завершении, не то что Гера, ему-то вся эта кровяка еще больше наводила мысли о смерти.
— Да ты увидишь ее сам, будет в больнице тебя навещать. Ну когда ты в Москве окажешься, тут-то всякие геморрагические лихорадки, паразиты, это все не по ней. Так что какая станция «прощание», Гер?
— Станция «прощание»?
Пошел к чертям пессимистичный настрой, отныне только радио «спасение», станция «любовь». Радиоведущий Джек, частота два два восемь, сегодня в эфире специальные гости — Гера, Джек и Вероника.
И вот мы сидим на радиостанции в комнате с компьютерами, микрофонами, наушниками, микшерными пультами, эквалайзерами, поролоном на стенах. Я — красный, обгорелый, заводной, Гера — кровоточащий, перевязанный, больной, и Вероника — скучающая, брезгливая, одетая в пижаму с Микки Маусом. И мы значит, миленько так болтаем, перешучиваемся, ставим любимую музыку (моя — «Кровосток», Герина — «Гражданская оборона», Вероникина — «Die Antwoord»), а слушатели нас не видят и даже не могут заподозрить, что Герин живот прострелен, а Вероника так вообще в пижаме.
А теперь викторина!
В какой другой холодный петушиный угол можно переселить все население России?
Угадавшему — суперприз — глоток воды!
Правильно, Джек! Плутон! Да-да, вы знали, что размер Плутона, такой же, как площадь России? Такая наша страна великая.
Я сделал победный глоток воды, губы немножко разлиплись.
А раз повеяло русским духом, я снова пропел:
Завяжи смертельну рану
Подаренным мне платком,
А потом с тобою стану,
Говорить все об одном.
За нами тянулся длинный шлейф от следов моих кроссовок и Гериной тележки. Можно было представить, что тут прошлась огромная ящерица, вот лапки, вот полоса от пуза. Наверняка, много миллионов лет назад так и было, и она тащила за собой своего раненного дружка, которому прокусил живот тираннозавр, исповедующий другую религию. Хотя, скорее, это огромная ящерица была тут с чужой верой, забрела сюда с другой части Пангеи и даже и не знала, что через миллионы лет это будет иной континент.
А вы знали, что если еще через миллионы лет наши континенты сольются снова в суперконтинент, то он на девяносто процентов будет покрыт пустынями? Путешествуя по пескам, мы на самом деле выглядели футуристично. И давайте поспорьте мне, что наоборот, как древние евреи там или египтяне. Все относительно, братцы, история циклична, мир не постоянен, мгновение вечно.
Короче если человечество выживет, то это станет обычной активностью шкандыбать по пустыне. А я все ждал момента, когда и для меня бы тоже, а то я уже конкретно так подзаебался волочить ноги по песку.
А вот бы оказаться сейчас в поле, русском, родном, чтоб с ромашками, колокольчиками, бабочками-лимонницами, осами, колосками, раздольем. Я бы тогда к животу Геры подорожник приложил, сварил отвар и полевых трав, сплел бы венок из одуванчиков, чисто так для красоты уже. И солнце бы играло бы на паутине, отражалось в росинках, золотило бы кожу, не то что этот беспощадный уродец в небе над нами здесь. И если бы кому-то из нас в видениях пришла бы Вероника, она бы смеялась в лучах заходящего солнца в своей пижаме, летящей походкой продвигалась вперед, иногда оборачиваясь на нас, как в рекламе или клипе. И она бы так подходила этому полю, Вероника сама была, как майский жучок — бронзовая кожа, черные загнутые ресницы, как лапки. Впрочем, ее темные большие глаза похожи были на те, что виднелись у арабок из-под паранджи, поэтому и в пустыни ее фенотип пришелся бы к месту.