Но это же шутка, вы поняли, да? Просто еще одна дорожка, по которой я мог пойти на своем жизненном пути, но не выбрал ее. Так-то я бандит, международный преступник, торговец оружием.
— Хочешь шарик, Джорджи? — говорит Пеннивайз, как бы тоже участвуя в моей пиар-компании.
— Клоун в пустыни, — говорит Гера, — Это нефига не стремно.
И тогда-то я понимаю, что периодически говорю вслух. Мне аж стало неловко, и я не стал уточнять у Геры, что я еще озвучивал из своих мыслей.
— То есть, ты хочешь сказать, ты бы не испугался бы, да, если бы встретил клоуна в пустыне?
— Я бы воскликнул, Глори Аллилуйя, здесь где-то поблизости есть бродячий цирк, а значит рядом город! А если и нет, то по крайней мере, у этого цирка по любому имеется какой-то транспорт, и на нем они смогли бы довезти меня до больницы за те деньги, которые я могу им предложить. А я бы за спасение своей жизни дал бы им столько денег, что они могли бы построить свой маленький цирк на Цветном бульваре рядом с памятником Никулину.
— А если бы не было цирка? Если бы этот клоун был один? Не испугался бы, скажешь? Давай, повтори мне это, положив руку на сердце.
— По крайней мере, это все равно означало бы, что город близко, раз он смог сюда дойти.
— А это бы был клоун-психопат в мании. Знаешь, на какие изнуряющие вещи способны люди в психозе?
— Ты делаешь ситуацию все хуже и хуже. Тогда бы этот парень-псих, по крайней мере, помог бы тебе дотащить мою тушку в тележке.
— Ты просто невыносимый скептик, Гера. Не-вы-но-си-мый. Такого скептика нам и вдвоем с клоуном-психом не вынести, если ты понял мою игру слов.
— Удивительно, но да.
На самом деле не во всех ситуациях Гера оказывался таким скептиком, мы скорее с ним оба были мечтателями. Ну ни как мечтатели из фильма, где два смазливых парня занимаются эротикой с Евой Грин, хотя, может быть, я и хотел бы. И с Евой Грин хотел бы, и как вы поняли, что я постоянно провожу аналогию с Вероникой, с ней втроем тоже бы хотел. В такой ситуации жаль, что она не были ничьей из нас сестрой, хотя виделись в этом и несомненные плюсы.
— Кстати, одного клоуна в пустыне я все-таки встретил, — сказал Гера.
Я нагнулся через тележку к Гере, к самому его лицу, так, что мой лоб находился, где его подбородок и наоборот. Человек-паук бы одобрил, не будь он гомофобом, а я уверен, что он им был, потому что иначе бы он не стал бы моим любимым супергероем. Герина кожа мне казалась сероватой, а белки глаз желтоватыми. Странно, ведь он должен быть красным, как я, хотя может быть, помог сооруженный мной навес от солнца над ним. Впрочем, ничего странного.
А мне всегда могло и показаться, тени исказили цвет его лица, а мое зрение подожгло солнце.
— Мне будто лучше, — сказал Гера, — был момент, когда мое сознание от меня ускользнуло, но сейчас у меня в голове очень ясно. Это же хороший знак?
— Конечно, хороший! Когда становится лучше в чем либо, это всегда хороший знак, не надо ничего омрачнять.
Гера медленно опустил веки, типа кивнул, и, о чудо, снова их поднял. Я улыбаюсь ему, я рад этим векам, которые открываются.
— Ебало у тебя, конечно, красное.
— А у тебя вообще серое, будто бы ты умер три дня назад, — тут же говорю я, совершенно не подумав, как это хреново для него должно быть звучит. Знаете, вы можете шутить про рак, но не стоит делать этого в хосписе, правильно? Неправильно, скажете вы? Про рак вообще нельзя шутить?
Короче заходит мужик в кабинет врача и говорит:
— Доктор, у меня рак!
Врач, открывая холодильник:
— Отлично, у меня пиво.
Не самый смешной анекдот, согласен, может быть и не стоит шутить про рак. Но вот в моей интерпретации этот доктор и этот пациент с раком, наверное, даже некурабельным, после этого отправились бы вместе пить пиво. Они бы сидели бы на каком-то пустыре (подходила бы и пустыня, но хватит ее на сегодня), врач до сих пор был в халате, но уже снял белую шапочку, пациент тощий, но не убитый печалью до конца. Они бы пили холодное пиво прямо из бутылок, курили бы сигареты и разговаривали бы о смысле жизни. Док бы рассказывал ему о других пациентах со смертельными диагнозами, как они справлялись, но и как нет, а пациент бы поведал ему о своей жизни, и постепенно приходил бы к выводу, что если он и не все делал лучшим образом, то тем не менее, все это было хорошо.
Все было прекрасно и ничуть не больно, как любил писать Курт Воннегут.
Еще я читал про одного мужика, который выставил в интернет фотографию, где у него на лице видна злокачественная опухоль, и он попросил пользователей пошутить про это. Ну и люди включили черный юморок, мужик сам отшучивался, а после написал всем спасибо, ему стало легче. Так что скажите не шутить про рак этому парню, прежде чем кого-либо осуждать.
А пока я все это думал, Герины глаза расширились от моей неосторожной фразы. Он хоть и на секунду, но все-таки посмотрел на меня по-оленьи забито. Но он тут же злобно оскалился.
— А ты выглядишь так, будто тебя черти петушили три дня в адском котле во все щели.
— А-а-а! Помогите! Оно еще разговаривает! — закричал я.
В Гере было хорошо то, что он умел посмеяться над собой.
— А я умер три дня назад, Джеки, ты уже три дня один в пустыне, разговариваешь сам с собой. Джеки, ау, очнись!
Прозвучало жутковато, и я продолжил по-клоунски так орать. И от жары, от моей неудобной позы головой вниз, как вы понимаете, я все еще стоял, нависая над Герой, у меня закружилась голова, все помутнело, и мне показалось, что я теряю сознание. Я полетел вниз, перекувыркнулся через тележку и упал головой прямо на Герин живот. Воняло.
Гера завыл, ослабшими руками, пытаясь столкнуть меня, и от вони, крика и неудобства, я и не потерял сознание окончательно. Я шлепнулся на горячий песок.
Небо надо мной было таким голубым, как сапфир. По нему летал черный ворон. Гера кричал, руки жег песок. У меня была девушка, ее звали Дина, и однажды я подарил ей сережки со здоровенными сапфирами. И вот передо мной было только это небо, и я представил, как Дина наклоняется ко мне, подставляя ушко, чтобы я его поцеловал, и все мое поле зрение заполняет этот голубой сапфир. У Дины было низкое давление, поэтому она всегда казалась на ощупь холодненькой. Вот бы ее ушко сюда да тонкие пальцы мне на лоб.
И любил же я ее, зачем мне понадобилась Вероника?
Картинка передо мной стала собираться. До этого я думал, что вижу чистое голубое небо, а когда оно стало по-настоящему четким, то понял, что оно лежало перед моими глазами такими размытыми Вангоговскими мазками.
Я вскочил на ноги.
— Герыч, Герыч, прости, — я стал крутиться вокруг него, повязка на животе лишь немного промокла от крови. Я поправил навес над Герой, погладил его горячий лоб, нос, руки. На его глазах снова выступили слезы и мне захотелось из облизать, такой сушняк был.
— Тихо, тихо, тихо, — говорил я, качая его, — У кошечки болит, у собачки болит, у лошадки болит, а у Герюши пусть не болит.
— У кошечки пусть болит, у собачки пусть болит, — повторял за мной Гера, вцепившись мне в руку, а потом вдруг весь как-то расслабился, обмяк, что я в первое мгновение даже испугался.
— У лошадки заболело, — сказал он, — Твое заклинание сработало, болеть перестало.
И мы поехали дальше.