— Раскаяние, — протянул Гера.
И я подумал, что, может быть, сейчас Череп мне сказал про сто пятьдесят тысяч надгробий потому, что я жалел себя и Геру, а тогда, на Гаити, он мог иметь в виду и совершенно другие вещи. Я, наверное, переживал, что грохнул того парня с мозгами на серой стене, а Череп мне такой: сто пятьдесят тысяч человек умирает за сутки, то, что одно лишнее надгробие появится благодаря тебе, не имеет никакого значения в масштабах планеты. И как бы если бы я сразу понял, что он подразумевает под этим, я настучал бы ему по костлявой ебучке. Масштабы планеты пусть волнуют ее диетолога, мы-то с вами будем убивать и каяться, как мыши с кактусами. Разве нет? Череп оправдывало лишь то, что он как бы был на моей стороне, поэтому для моего утешения мог использовать даже дряные способы.
Ну типа представим такую обычную любящую мамочку, но работающую, чтобы она была достаточно раздраженной (попадание с моей матушкой нулевое). И вот она говорит своему заплаканному дитятке:
— Не обращай на них внимания, у тебя в классе одни дураки учатся.
Правильно ли мамочка делает, что утешает свое дитя? Правильно, скажете вы, если вы достаточно мягкотелы для того, чтобы не думать, что каждый поступок должен делать сильнее. Но правильно ли если взрослая самодостаточная женщина обзывает семилеток дураками? В отрыве от этой ситуации, мы, конечно, скажем, что она сама — невоспитанное тупое быдло, но, зная контекст, мы не станем с вами ее осуждать.
— Однажды я вез одного молодого паренька в лес, — сказал Гера. — Такой, знаешь ли, простолицый студент. Да знаешь ты, Джеки, у тебя отличное воображение, такой чуть одутловатый, с залетными прыщами, короткими волосами без внятной прически, с абсолютно незапоминающимся наивным лицом, в лоховской такой клетчатой рубашке. Представил?
Гера вдруг раздражился.
— Ага, с пластмассовыми наушниками, прямыми джинсами и вонючими носками.
— Да-да, светлыми глазами и короткими ресницами. Мне порулить захотелось, я веду машину, сзади сидит наш студент и Туча, контролирует его. Стекла у нас тонированные, музыка играет громко, поэтому связанный парниша отплакался себе спокойно, мы даже не стали его затыкать и мешаться в этом. А ты знаешь же, сопли, слезы, слюни — меня это чаще злит, чем вызывает жалость. Отплакался парниша и стал смотреть в окно, дорога-то длинная. И потом он вдруг говорит: «а мы этой дорогой в детстве на дачу ездили». Сначала я немного напрягся, мол, парень хорошо знает местность, это не здорово, а потом подумал, да и что с того, вряд ли сопливый студентишка владеет скрытыми боевыми умениями и может от нас сбежать.
— Точно не владел. По типу он скорее обычный японский школьник, но еще до попадания в таинственную историю.
— Не владел, верно. В общем, потом студентик продолжил. «Помню, говорит, целый салон рассады с собой везли, у меня тогда тоже руки были не свободны, поддерживал коробки. И как пахло помидорами в такие дни!». И сказал он это с какой-то будто советской чувствительностью, наивностью, зараза. Я думал, пиздец, тебя везут прикопать в лесу, это понятно, что ты будешь вспоминать свою жизнь. Но рассада помидоров в машине по пути на дачу с родителями! Кто, блять, в здравом уме будет думать об этом в последние минуты жизни! Неужели ты и в душе такой же хороший простой парень, каким и выглядишь?! И я остановил машину, прямо посреди дороги, вокруг только поля зеленые, вышел из нее, открыл дверь, вытащил за шкирку уже заново хныкающего паренька, кинул его на обочину и уехал.
Снимал бы я комедию, такой кадр стал бы началом истории про этого парня, как его выбрасывает бандит на подмосковной дороге посреди поля и наш герой чудом остается жив. Потом бы рассказывалось, как же он вляпался в историю, приведшую его, связанного, в машину мафиози, и что из этого в итоге вышло.
Но рассказ был не про паренька, он был про Геру.
— Это достойный поступок, Гера, ты заслуживаешь похвалы.
— Стоит гордится им и аплодировать, — сказал Череп, и я последовал его совету и похлопал в ладоши.
— Паренек этот пропалил некоторые наши точки. И я очень быстро сел на измену, что из-за того, что я его отпустил, у нас могут начаться настоящие проблемы, не только твой брат меня по головке за это не погладит, но и народу придется положить куда больше, чем планировалось изначально. А изначально только студентик и должен был помереть. Ночью я даже поехал снова на эту же дорогу, стал искать его сам, но он, гаденыш, скрылся. В итоге эта милость понесла за собой другую смерть, вернее сказать, я принес другую смерть. Паренек оказался разумным и не сдал нас, а вот я все нервы себе измотал, думая, откуда ждать угрозы. Да, ее стоило ждать изнутри, от себя самого. Зацени, как я аж пафосно заговорил.