Гера замолчал, я думал, ему нужно время, чтобы сочинить конец истории, но потом увидел, как он утирает рукавом уголки глаз и слезно так моргает.
— Пиздец, это очень грустная история, даже рассказывать не хочется дальше.
— Да чего ты, расскажи до конца.
— Короче, родители и молодой Малек долго плакали, потому что у них больше не осталось денег, чтобы отдать мафии, а новый урожай должен был появиться только через несколько месяцев. Они плакали пять дней типа и пропустили сроки, в которые нужно было отдавать деньги мафии. Но к ним никто не являлся, и когда они спохватились, то решили, что придется продавать старого верного Галю.
— Жесть.
— Ты подожди, это еще не все. И вот молодой Малек оседлал Галю в путь, и они направились в город. Но на середине дороги их остановил белый бандитский джип, и тут Галя сыграл последнюю службу своему хозяину. Он скинул его со спины и отгородил от мафии. Конечно, будь преступники настроены агрессивнее, это бы его не спасло, но он сумел вызвать смех бандитов, и они самую чуточку, но раздобрились. «Я веду своего верблюда, чтобы продать в городе! Вы можете забрать его вместо денег или подождать, пока я продам его», — закричал молодой Малек. Бандиты прекратили смеяться, и один их них, типа самый главный, сказал: «Это ты будешь ставить нам условия, как тебе долг отдавать?».
— О нет…
— Бандит достал свой ятаган и перерезал Гале горло. Его мощное мудрое тело упало на песок, а голова осталась в руках у бандита, он держал ее за шерсть. Он сказал: «В качестве платы мы заберем мясо твоего верблюда. А это, — он потряс головой Гали, — пусть останется тебе на память, чтобы ты знал, каково не платить вовремя по счетам Египетской нахуй мафии».
Гера резко отвел руку в сторону, как бы показывая, как тот ублюдок швырнул голову Гали. Меня это все жутко взбудоражило.
— Подожди-подожди, а почему Малек оставил голову своего друга здесь, посреди пустыни? Почему он не отнес ее к себе в дом, чтобы она напоминала ему о мести? Малек же потом вырос, возмужал и убил этих гондонов, да?
Гера драматично так прижал руку к губам, задумался, а потом медленно покачал головой, у меня аж у самого сердце ушло в пятки. Я понял, ничего хорошего ждать не стоит.
— Не забывай, молодой Малек не был сильным человеком. Да, он не был настолько слабаком, чтобы на волне ненависти к себе и мафии не донести голову Гали до дома, пробираясь через пески пешком, он сделал это. Но, убитый горем и бедностью, он начал страшно пить. Он почти не помогал родителям с огородом, да они больше и не продавали в город брюкву, потому что им не на чем было ее возить. Порою Малек обменивал брюкву у проезжающих путников на бутылку водки. Вскоре вместе с ним спились и его родители. Шли годы, сначала умерла мать, затем отец. Оставался только забулдыга Малек, он пил, а на столе в его доме лежал череп верблюда. Ты не спросил меня, когда же произошла эта история? Дело было почти двести лет назад, и вот и Малек допился окончательно и умер, не оставив после себя потомства. Дом остался пустым, его никто не покупал, потому что другие жители деревни давно покинули ее и перебрались в город. Оазис высыхал, и постепенно развалины домов окончательно занесло песком. Только череп верблюда еще десятки лет лежал на песке, будто бы не тронутый временем. Все было так, пока его не нашли двое путников...
Я, конечно, пиздец разозлился на эту мафию, которая, не разобравшись в ситуации, не поняв, каким хорошим верблюдом был Галя, рубанула ему голову. Я бы взял автомат и перестрелял их! Да только жаль, что они все погибли двести лет назад.
Скажете, что я двуличный, типа сам бандит и убиваю людей? Пускай так, но это вовсе не означает, что я не могу ненавидеть мужиков, которые выбрали похожий профессиональный путь. Вас не удивит, если один врач будет ненавидеть другого. Тем более наверняка мы с теми египтянами занимали разные ниши, так что хирург, желающий надрать задницу терапевту, — это вообще в рамках нормы.
— Нужно перекурить, — сказал я.
— Нужно, — согласился Гера. Мы оба с ним были взмокшими, взбудораженными, будто бы больше от нервов, чем от жары и ранения. Курить при сорокаградусной температуре было таким себе удовольствием, но нам обоим это требовалось. Я подкурил Герину сигарету, потом свою. Он не хотел делать лишних движений, поэтому зажал фильтр зубами и выдыхал дым уголком губ, смотря в небо. Я шлепнулся на горячий песок, мне тоже требовался отдых. Дым жег горло, сушил, но мне становилось спокойнее.