Я снял с головы череп и кинул его на песок передо мной.
— Пиздец, Галя, — сказал я. Череп молчал и на этот раз выглядел совершенно не живым, я не чувствовал влияния вудуистской колдуньи, мистика спала. Но в то же время знание о том, что она связалась со мной, давало мне ощущение защиты, что в нужный момент этот чувак снова поддержит меня хотя бы морально. Но пока что при взгляде на него сердце щемило от боли. Как-то Вероника играла в «Симс три», и там, создавая домашнего питомца, можно было придать ему качество — верное сердце. Вот у Гали определенно было такое качество.
— Ты же знаешь, Джеки, есть вероятность, что это вовсе не его череп. Может быть, он вообще не верблюжий. Это всего лишь история.
— Но история-то красивая! Оно того стоило.
Гера все-таки поднес руку к лицу и резко вытащил сигарету изо рта, он посмотрел на меня.
— Надеюсь, ты не имеешь в виду, что мое смертельное ранение в живот стоило того, чтобы я придумал эту историю? Я не какой-то там ебнутый фанатик-писатель, чтобы так считать.
— Нет, нет, что ты. Я… я просто запутался, — и действительно, я почему-то чувствовал в груди в этот момент такое опустошение, мысли ни к чему не вели, я правда запутался и не знал, для чего я это сказал. Мне, должно быть, хотелось, чтобы все это чего-то стоило, может быть, не хорошей истории, но других хороших вещей. Они же были? Мы же не были только плохими людьми?
Только — не были, я на самом деле и много кому помогал.
Гера докурил до фильтра, и потухший бычок выпал у него изо рта. Мой же отчего-то все никак не тушился о песок, и я подумал — гори эта пустыня синим пламенем, и зашвырнул не потухшую бычару подальше.
Пустыня-то не горела, поэтому это я был просто королем драмы.
— Давай теперь я повезу верблюжий череп?— тихо спросил Гера. Он сделал это нежно, но я все равно понял его хитрый план, он хотел разделить меня с ним в надежде, что так я больше не буду разговаривать с неодушевленными предметами. Для его спокойствия я решил повестись, все-таки когда понадобится, я всегда смогу услышать послание моей хранительницы.
Я положил череп под бок Геры, он довольно улыбнулся.
И мы пошли дальше.
— Я устал, — сказал Гера, его опухшие пальцы нервно поглаживали череп.
— Я знаю, дружок, — сказал я.
Я тоже устал.
Глава 6
Мне вдруг почудился запах гари, послышался треск костра. Пустыня все-таки могла гореть, надо же! Интересная идея для запроса в интернете. Может быть, если бы передо мной появился джин (а где ему прикажете появляться, как не здесь) и сказал бы мне, что в качестве желания я могу сделать один запрос в интернете, я бы посмотрел на горящую пустыню вместо того, чтобы вызвать службу спасения.
Надеюсь, оно того бы стоило, и результат бы меня не разочаровал. Одно жаль: расстроился бы Гера.
Но вот если все-таки будет фильм, то, пожалуйста, пускай появится такой кадр: мы с Герой идем, а за нашими спинами от моего бычка поднимается маленькое пламя, а потом — вжух! — и все пески в огне! Мы идем, а за нами прямо стена огня, и пламенные вихри тянутся к небу. А мы как бы идем крутые, даже не обращаем внимания. А потом я такой оборачиваюсь, вскидываю руки и начинаю так апокалиптично смеяться. Кадр должен быть зашибенным, и если я его не увижу, то, по крайней мере, зрителей пускай порадует.
И до меня наконец доходит смешная вещь: зачем я все это воображаю, если могу взять и тупо обернуться посмотреть. Я оборачиваюсь, никакого огня нет, и даже запах гари куда-то пропал.
Гера что-то обеспокоено мямлил, видимо, почувствовал мои резкие движения и забеспокоился. Но после своего длинного рассказа про верблюда Галю он правда устал.
— Я больше тебя тревожить не буду, едем спокойно, — шепчу я, перегнувшись через ручки тележки к нему. Гера опять мычит, я улыбаюсь и везу его дальше.
Я вспомнил, как однажды кормил его из ложечки куриным супом. А он был такая нехочуха, орал, чтобы я убрал это дерьмо от его рта и сам убирался из его дома, и чтобы я сдох, сдох, сдох! Он тогда тоже блестел от пота, пучил глаза, выворачивал себе руки, вот так сильно Гера не хотел суп, Гера хотел героин.
Если так подумать, сложная у Геры была жизнь, хотелось бы полегче. Да и не то чтобы не он ее такой сделал, по крайней мере во второй ее половине. Виноват-то он, но никто его не вывел за ручку на хорошую дорожку, скорее, наоборот, ногами пинали, чтобы он по ней не пошел. Меня вот водили за ручку при выборе своей жизненный дорожки, только это делали не родители, а брат. Нежно держа мою теплую ладошку, он привел меня на плохую дорожку. А я только рад этому был, весь мой характер, моя конституция и мои острые зубы располагали для этого.