Однажды у Геры даже вышел очень хуевый день рождения. Так получилось, что он не мог никуда выйти из своей квартиры, да еще к тому же заболел гриппом, а Вероника жутко боялась всех инфекций, поэтому даже она предательски не стала навещать его. А я застрял в аэропорту в другой стране. Да и почему я должен постоянно вам все пояснять? У меня постоянно остается ощущение, что вы хотите найти какой-то логический проеб. Это все не суть, важно лишь то, что Гера сидел в свой день рождения один в квартире.
И давайте представим его, грустного злодея-бандита, бледного с лица, остроносого, тонкопальцего. Он ходит, завернувшись в черный плед (цвет депрессии для наглядности, на самом деле дома у Геры я не видел такого пледа), в руках он держит кружку с дымящимся чаем, в который он хоть и капнул коньяк, он нисколечко его не делает веселее. За окном все серое, там то ли снег, то ли дождь, смотришь — и хочется плакать. Гера вздыхает. Иногда он смотрит сообщения с привычными поздравлениями, иногда пытается разобраться в документах и поработать, иногда — поспать, но больше всего в этот день Гера вздыхает.
И пускай Гере сейчас жутко больно, отчаянно страшно и глубоко одиноко, ему все равно не так грустно, как тогда в тот день рождения.
Так что давайте поздравим его с той давней днюхой, ладненько? Поздравляют же с прошедшими праздниками? И пожелаем ему в первую очередь здоровья, чтобы сила слова аукнулась Гере сейчас, здесь в пустыне. Обычно я всем желаю любви, но любовь свою он уже получил, поэтому его любви я скорее желаю себе.
Геру любили и он самореализовался в профессии, так что все эти доски с гвоздями, одинокие дни рождения, пули в животе были не так важны.
Гера бы со мной не согласился, поэтому я не стал озвучивать свои мысли вслух.
— Т-с-с, — шипел я и качал тележку, как коляску.
Вероника говорила, сидя в той самой пижаме в тот самый вечер:
— Гера клялся мне, что готов променять жизнь на секс со мной, и что типа теперь умрет счастливым.
Она говорила об этом с маленькой издевателинкой, но в то же время с теплом. Как бы так объяснить, это была любовь не к его страсти, а именно к тому, что Гера такой.
Ох уж этот Гера, очень страстный мужик, как из мексиканского сериала, ну вы знаете. Ох Гера, Гера, наш Герыч родной.
Вероника сидела на чистом полу, прижимаясь спиной к дивану, в одной руке она теребила телефон, который практически никогда не выпускала из рук, и хоть в тот момент и была увлечена беседой, все равно не могла оставить свой оберег, в другой она сжимала стакан с холодной кока-колой. Она вытянула свои загорелые ноги вперед, но сложила обиженным крестиком. Иногда она сжимала пальцы ног, когда говорила особенно нервно, и я думал о всяком. Я валялся на полу с бутылкой рома, и мы проболтали всю ночь, в которую она мне чуть не дала. Мы разговаривали тепло до кома в горле, я так расчувствовался, поэтому ни на чем не настаивал. Мне будто было достаточно и этого. А теплый разговор с Вероникой на самом деле и не такое обыденное явление, может быть, до того вечера таким умением владели только Гера и ее покойный папа.
Но, анализируя все мои воздыхания о Веронике, понятно, что на самом деле мне этого было как бы недостаточно, да?
А приколитесь, вот это оказался бы красивый драматичный поворот в нашей с Герой истории, если бы тех арабов со злыми еблами на белом джипе послал я, чтобы они пристрелили Геру, и, преодолев горе, Вероника смогла полюбить меня так же, как его?
Господи, как хорошо, что это было не так, я аж перекрестился.
— Все это очень мило, Джек, но меня сейчас блеванет, — вдруг сказал Гера.
— А?!
— Ты качаешь меня.
Я опять зашипел на него успокаивающе, но теперь пришлось вести тележку ровно.
А кто так мог шипеть, кроме змеи? В пустыне они водились, это точно. И тут будто бы в подтверждение своих слов я увидел следы на песке — тонкие, зигзагообразные. Они не казались особенно свежими, их уже немного присыпало, но все-таки они были видны. Я стал вспоминать, какие же могут змеи водиться в пустыне, подумал о королевской кобре, но потом мне пришло на ум другое слово — эфа.
Я, конечно, не был серпентологом, но мне сразу стало очевидно, что здесь проползла именно эфа. Что ж, красавица, я пойду по твоим следам, и мы рано или поздно встретимся.