И что же вы думаете, что теперь я, зачарованной следом этой таинственной незнакомки, решил сменить маршрут, погнаться за своим Моби Диком, который приведет нас с Герой к смерти? И с этого момента мой рассказ начнет быть переполненным фактами о ремесле поимки змей, библейскими мотивами и прочим мрачняком? И мы с Герой собьемся с курса, взятого на город, и в итоге умрем от обезвоживания или даже от яда змеи, хотя если бы мы потратили это время на правильный маршрут, то добрались бы до цивилизации? И определенно так и было бы, я даже спорить не стану, но нам чертовски повезло, следы эфы шли ровно по тому же направлению, которое я взял изначально.
Кстати про Моби Дика, я вспомнил один очень занятный факт.
— Гер, а ты знал, что Моби, ну тот, который музыкант, он потомок Мелвилла, автора «Моби Дика»? Несложно догадаться, что поэтому он и взял себе такой псевдоним.
Гера аж открыл глаза, в них было такое удивление, будто бы я только что сообщил ему, что на самом деле он потомок тайно выжившего Романова или какого-нибудь датского принца.
— Хорошо, что ты рассказал мне этот охуенный факт до того, как я умер, — на самом деле Гера произнес это очень невнятно, слабым голосом, потому что он уже снова впадал в свое обессиленное сонливое состояние. Будь у нас фильм, зритель бы мог и не разобрать его слова, но я расслышал.
И я почувствовал себя дважды героем, во-первых, потому что провел ему полевую операцию и он смог дожить до этого момента, а во-вторых, потому что рассказал ему этот крутой факт. Все это того стоило, все вещи в мире, которые вели к этому моменту. Я произвел почти такой эффект, как если бы заставил трупак перевернуться в гробу, разница-то всего лишь в десятке сердцебиений в минуту, в паре лопат под землю да в нескольких деревянных досках.
А как еще Геру отличить от мертвеца в тот момент, когда он не шевелится и не говорит? Уж не по внешнему виду, с такой бледной кожей даже его фотография в паспорте была похожа на посмертную викторианскую карточку.
Гера был таким бледным, что девочки-готы снимали сатанинские трусики при его виде.
Он был таким бледным, что однажды скрывался целый месяц по подвалам от Ван Хельсинга.
Гера был таким бледным, что в хорошо освещенном помещении виднелись только его черные волосы и зрачки, конечно, если он был не одет.
Настолько бледным, что для стирки он никогда не пользовался отбеливателем, потому что одежда светлела от одного прикосновения к нему.
В принципе, я мог раздеть его и выкинуть голым на песок, потому что наверняка любопытный космонавт на орбите рассмотрел бы белую точку на поверхности планеты и обязательно бы куда-нибудь сообщил об этом, и нас бы нашли. Хотя тогда имелись бы риски, что свет отразится от Гериного белого тела, как от зеркала, и из-за этого космонавт или даже обычный пилот в небе потеряет управление, и его самолет упадет. А потом начнется — «специалистам не удалось расшифровать содержание черных ящиков…».
Но опять-таки это очень живописно смотрелось бы в кадре — падающий самолет посреди пустыни, и снова пески в огне. И мы с Герой стоим вдвоем и смотрим на это падение, совсем позабыв про свое. И наши глаза тогда светятся странным волнением, как у ловцов падающих звезд в августе. Ну, у тех романтиков, что выходят ночью смотреть в небо и загадывать желания. Единственное, что портило красоту кадра в этот момент — это то, что по сути Гера должен был стоять с голой жопой, и, значит, чтобы не превращать все в комедию, нас бы показывали только по плечи.
На самом деле ничего комедийного в голом Гере не было, иначе бы Вероника его не полюбила. Она так и говорила, что в отношениях ее больше всего прет сексуальная совместимость. Вряд ли комедийное тело ее бы удовлетворило.
Продолжим тему сексуальности, но в то же время вернемся к разговору о змеях. Почему же у нас змеи так ассоциируются с сексуальностью? Неужто из-за Клеопатры и Сальмы Хайек? Все дело в глазах, они похожи на темную вагину. В этом сила их гипноза.
Вообще у меня имелось немало историй, связанных со змеями. Первая из них была наименее опасная, зато довольно-таки пугающая для ее второго участника. Мы с Сашей были за городом, он стоял и тер о чем-то со своим другом, а я, маленький, еще даже в школу не ходивший, крутился у оврага вдоль леса. Я перепрыгивал через него и игрался с пространством, вот — я на дороге, по которой может проехать машина, а вот — я в лесу, на землю которого ни разу не ступала нога человека (по моим представления крошечного Джека). И вот я допрыгался, пройдя чуть подальше от Саши, я увидел в овраге целый клубок змей. Вот это находка, не просто змейка, которая проскользнула и исчезла, прямо как в культовой игре на мобильном телефоне, а целое скопище новых маленьких друзей.