Это нас немного выбивает из той истории про змею в джунглях и заставляет подумать о «здесь и сейчас» (моих «здесь и сейчас», вы-то наверняка в уютненькой квартирке, а не в пустыне). Кобры здесь не водятся, тот зигзагообразный след явно принадлежит эфе!
А теперь воздух снова становится влажным, я отсасываю яд, сплевываю кровавую слюну на большой темно-зеленый лист, как у водяной лилии, только растущий не в воде. Пенистая розовая слюна стекает вниз питать землю и языческих богов моей кровью. Я повторяю это раз за разом, даже подбородок испачкал красным, как будто малыш, поедающий варенье. Мои две точки располагаются между большим и указательным пальцем, удобное место, чтобы кусать, я бы тоже на него нацелился. А кровь все наливается, только отнял губы, как эти две негодницы снова покраснели.
Мой проводник в итоге махнул рукой на ненавистную траву, не найдя змеи, выругался (или просто сказал что-то недовольно) на своем языке и подошел ко мне. Он показал мне жестами, что не стоит сосать, а нужно бухать и идти, и мне снова повезло, что я — юный алкоголик, фляга с ромом притаилась у меня за пазухой. Я бухнул, чучмек опять стал недовольным и показал, что нужно лить алкашечку в рану, а не в меня. А я-то думал, хоть какая-то радость, когда мне еще скажут пригубить горячительного ради моего же здоровья!
Моя охрана тоже отчаялась искать змею, окружила меня, как стая обеспокоенных грифов, и такие, мол, что нам делать. А я им:
— Спокойно! Я специалист по ядам, ну этот, токсиколог, и меня уже девять раз кусали змеи раньше, я прекрасно знаю, что делать.
Я пиздел, конечно, нихуяшеньки я не знал. Но надо было пацанов успокоить, а то Саша бы им головы поотрывал, если бы они не довезли такой ценный груз в Москву, как я. А если бы пацаны не довезли меня, то и другой ценный груз не прибыл бы в Россию, но Сашу бы это уже не волновало.
Палец припух, прямо как я по жизни. Проводник сказал мне снять с руки золотое кольцо, и за такой добрый совет я подарил его ему. Это правда было очень мудро, потому что к моменту моего выхода из леса моя рука стала пухлая, как подушечка для иголок, и колечко пришлось бы срезать. Вряд ли бы удалось так быстро сдуть мою руку, чтобы за это время не помер пальчик, пережатый колечком. Меня тошнило, мутило, вело, я даже проблевался. Все вокруг стало странным, будто древним, мне казалось, что я нажрался кактусов вместе с индейцами и теперь меня окружают лесные духи. Я слышал, как птицы махают крыльями, как хрустят ветки у меня под ногами, как один из моих ребят давит с хлюпаньем муху на потном носу. Предметы (люди, деревья, больше ничего не было) начали двоиться, мерцать. Мои глаза, казалось, лезут из орбит. Идти нам оставалось не так уж и много, и я на своих двоих умудрился добраться до нашего джипа, на котором мы срочно поехали в местную больницу. В машине мое зрение перестало шалить, оно пропало вовсе.
В больнице меня накололи, тыкали, тыкали иголками в мою опухшую руку (отек охватил ее всю!), тыкали и в здоровую. Но как я потом выяснил, противоядия у них не оказалось, в меня вливали что-то, чтобы облегчить мое состояние (ей-богу, хоспис какой-то), а потом пожелали счастливого пути до центральной больницы. Дорогу я и не помнил, зрения-то нихуя не было, только какие-то яркие точки перед глазами да ощущение, что рядом индейцы.
Ну а потом в больнице меня уже прокололи на отличненько, вернули мое зрение, и через пару дней рука стала снова красивой и накаченной, а не подушечкой для иголок. Еще неделю мутило да рука была в синяках, но такое состояние мне подходило и в качестве профессиональной деформации.
Это была моя неудачная встреча со змеей, но я был уверен, что с эфой все будет по-другому. У нас с ней установилась какая-то особенная связь, хотя мы еще ни разу не виделись. Ну знаете, как это бывает, по крайней мере, в красивых историях.
Значит, он — скиталец и разбойник, повидавший много дерьма на своем пути, волк-одиночка, прошедший сотни дорог с колдобинами, словивший десяток пуль под свои поджарые бока. Он идет по пустой промокшей темной дороге. Его ботинки глухо громыхают в тишине, нарушаемой лишь шумом дождя. В зубах у него дымится сигара, на поясе висит кобура пистолета, на голове — ковбойская шляпа. И вдруг он находит прямо на дороге красный шелковый платок. Он поднимает его, принюхивается, ткань насквозь пропитана духами, и вдруг он понимает — это она, та самая. Наш путник никогда ее не знал, но сразу чувствует, что это женщина, без которой он больше не способен существовать.