А скольких таких как вы переживет гигантский атлантический осетр?
А если среди вас найдется тот, кто вообще сам способен пережить гигантского атлантического осетра, то поведайте о славных приключениях Джека и Геры в пустыни в вашем далеком двадцать втором веке.
— Помнишь, как мыс тобой накуренные спорили , крокодил это или аллигатор по телику? — спросил Гера, перестав стонать, и лицо его в этот момент разгладилось, и как-то посветлело, будто бы воспоминания разогнали тучи, да и мучительной боли в его теле дали хорошенького пинка.
Мы часто сидели с ним накуренные и смотрели передачи про животных, и вот я вспомнил про осетра, а Гера про крокодилов и аллигаторов. Это делало его в этот момент немного брутальнее меня, не правда ли? Даже захотелось дать ему в рыло, чтобы доказать свою превосходящую тестостероновость.
Но воспоминания и меня погладили мягкой лапкой, поэтому я раздобрел, обрадовался, засветился весь и даже подпрыгнул на месте.
— Помню! Помню! И там все-таки мужик поймал крокодила, а не аллигатора!
— Подожди-подожди, это я говорил, что он поймал крокодила, а ты как раз орал, будто это аллигатор!
— Нихуя! Нет! Я говорил — крокодил, ты говорил — аллигатор!
Гера засмеялся синими губами.
— Какой ты мудак. Ты не видишь, я умираю, а ты даже не можешь согласиться, что ты нихуя не прав. Помнишь, мы думали, что стать охотниками на крокодилов — это самое крутое, что можно себе вообразить? Когда мы еще не знали, чем займемся.
— А это и так самое крутое, что можно себе вообразить.
Гера задумался, и мне показалось, что он отрубился снова.
— Согласен.
И я подумал — надо падальщиков отогнать, а то как-то все чересчур мрачно выходит. И вот в детстве я, как дурак, любил голубей гонять, а грифы ли, стервятники ли, они же тоже птицы, а все птицы, они как бы и как голуби, поэтому я, высоко подняв руки побежал на них с криком. И я несся по песку, и это у меня сразу проассоциировалось с еще одним детским воспоминанием, когда мы с братом и родителями ездили в Геленджик, и я вот так же бежал по песку к морю маленькими босыми ножками. Весело, просто чудесно как, но тут у меня все перед глазами поплыло, голова закружилась, и я шмякнулся прямо в горячий песок. И подумал, блин, тут же пустыня, сорокоградусная жара, тут как два пальца об асфальт получить солнечный удар, надо хотя бы голову прикрыть. Но падать в песок оказалось так смешно, что я не пожалел.
И я еще сразу представил себя таким путником в пустыне, изнывающим от жары, что решил поползти на локтях к своим падальщикам и арабам. Ну представьте такую картинку в фильме, да, когда парень, обезвоженный, зажарнный солнцем ползет по песку, протягивая дрожащую сухую ручку вперед и такой «Воды-ы-ы! Дайте мне воды-ы-ы!».
Гера что-то крикнул мне, наверняка нечто неприятное, но я не разобрал. Но это меня вернуло в реальность, я посмотрел на огромных птиц впереди меня, и я им был как-то до фени, они продолжали жракать арабское мяско. Я прикрикнул на них, они разом повернули на меня свои тощие головы, посмотрели пару секунд, а потом отвернулись и продолжили заниматься своим мерзким дельцем. Не, типа, ты нас не впечатлил.
А я, между прочим, чувак с автоматом, такой-то всех впечатляет, но нет, этого птицам было не достаточно. Я поднялся на ноги, голова перестала кружиться, и хотел было грозно так, нескрываемо быкуя, пойти на этих птиц стремных, но вспомнил о том, что мне что-то там орал Гера. Я обернулся, а прямо над ним кружил один такой тощеголовый падальщик.
Вот это стремно, вот это обидно, что даже эти самодовольные птицы не считают Геру жильцом. Это очевидная демотивация для него, визуальный такой привет от смерти. Гера шарил рукой по песку рядом с собой, пытался дотянуться до своего автомата. Ну я его опередил и отправил прямо в небо к Аллаху автоматную очередь.
Ха, Джеки — один, стремные падальщики — ноль, в небо взметнулся не только тот, что кружил около Геры, но и те, которые уже хавали мяско.