Ага, ну а потом, отправив мужичка в последнее плавание, я, конечно, вспомнил про крик. Народец там дремучий жил, и я сразу подумал, что рядом есть какая-нибудь деревенька неподалеку, отрезанная от больших городов, так и оказалось. На пути из нее среди огромных тропических листьев я обнаружил женщину с мальчиком, который с первого взгляда на меня набычился, потому что паренек сразу просек, что я опасный чувак, а они тут с мамой совсем беззащитные. Он все выпячивал на меня подбородок и большие губы, грозный такой, я тоже ему рожу скорчил, и пока мы дразнились, я не сразу заметил, что у женщины под платьем. А там у нее был большой беременный живот, ну и кровища. На смеси испанского, которого я почти не знал, и английского, которого почти не знали они, я понял, что она не может разродиться и они решили пойти в больницу. Я посадил их в машину, своих ребят всех в другую тачку умостил, потому что они меня заебали с тем, что «больше нет времени, нужно возвращаться и заниматься делами». Вот их я и отправил решать вопросы, потому что пацаны они были толковые, но хуевые, и я скорее бы им доверил проследить за отправкой товара, чем отвезти женщину до больницы.
Смешной момент был, я усадил своих попутчиков на заднее сидение, а сам завел мотор. И тут пацан достает не пойми откуда внушительный такой нож с колющим лезвием, и я так прикинул, что он бы успел быстрее всадить мне его в горло, чем я бы дотянулся до пушки. Смешной момент был потому, что у меня вышла бы очень нелепая смерть: в чужой стране от голодранца с беременной мамашей посреди джунглей. Когда мой уход из жизни перестал бы быть трагедией, уверен, он стал бы забавной историей.
— Он притопил колумбийского наркобарона, а потом его убил девятилетний мальчишка, чтобы снять с него часы и слить бензин из машины. Вот такой вот был мой милый друг Джек, — с горькой улыбкой рассказывал бы Гера.
Но на деле все было не так, пацан поднес нож к животу матери, будто примеривался.
— Ноу, но, ноуп! — заорал я и замахал руками. Я как бы сразу понял, что пацан — не маньяк какой малолетний, он просто раздумывает, не сделать ли ей полевое кесарево сечение.
Но я его остановил, кое-как пантомимой убедил, что больница рядом (хотя я и не ебал, где она), и он отложил свой кенжик. Где-то через десяток километров мы доехали до больницы, там ее и прооперировали.
Бля, знаю, я вас разочаровал, вам хотелось кроваво-мясную жуткую историю о том, как в машине мы вырезали ребенка из живота. И желательно, чтобы все закончилось хорошо, потому что никому не хочется слушать про детскую смерть. Ладно, давайте все было немного не так.
Женщина вдруг начинает орать пуще прежнего, размазывает кровь по моим нежно-кремовым кожаным сидениям. Живот, кажется, будто пульсирует, он надут так, словно вот-вот лопнет. Роженица натуженно цепляется за подголовники сидений при схватках, точно таким же жестом, как телочки в моей машине, когда я им резко присовываю. И тут, представляете, на дорогу прямо передо мной выходит огромный бык с длинными рогами шире моего джипа. Он серый, почти волшебно серебристый. Я сигналю ему, но не помогает, он неподвижно стоит на дороге, только размахивает своим жалким хвостиком.
Дело дрянь, женщине все хуже, у нее закатываются глаза. Тогда я понимаю, нет больше времени ждать, я сажаю мальчонку на переднее сиденье, чтобы он продолжал сигналить быку, а сам беру у него из рук нож. Я прокаливаю его на зажигалке, женщина приходит в себя и начинает молиться на испанском. Сначала я разрезаю на ней платье, и мне открывается ее напряженный живот. Из кармана я достаю свой ножик поменьше, она берет его в зубы, чтобы не прикусить язык. Я примериваюсь и делаю длинный разрез полуулыбкой внизу ее живота. Кровь, кишки, околоплодные воды! Крики, будто из изгоняющего дьявола! Но вот я нащупываю ребеночка, вынимаю его, грязненького и скользкого, прямо за ножку, перерезаю пуповину, и тут знаете что? Мы слышим детский плач. Все, присутствующие в машине, прослезились, увидев чудо новой жизни.
Так или иначе, я оказываюсь вместе с ними в больнице. Роженице все равно нужны антибиотики после всего пережитого, она очень слаба. А знаете, что там за больница? Кровати в ряд и сбитые дырявые простыни, капельницы в бутылках и многоразовые стираные бинты. Я говорю врачу дать женщине антибиотики, а он, нахмурившись, сообщает, что они ей нужны не в первую очередь. Ну я, конечно, убеждаю его, что ей в первую, даю ему денег, доктор берет, но мрачнеет еще больше. Тогда я спрашиваю, кому же в первую очередь, и он, естественно, показывает мне лихорадящего миленького ребенка.