А потом мы с врачом проводим много дней вместе. Сначала мы с ним едем в другой город, где закупаем лекарства почти на все мои деньги при себе, он уговаривает меня лишь оставить пару бумажек на бензин. Потом я вожу его на машине осматривать больных в деревне, до которых ему было не добраться без колес, а в их местной скорой помощи экономят бензин, потом помогаю ухаживать за пациентами. Меня многому научили, именно поэтому я и смог вытащить пулю из Гериного живота.
— Джек, братишка, где ты, — слышу я из трубки, когда через несколько недель вдруг звоню Саше, меня лихорадит, кажется, я тогда заболел малярией. — Ты не выходил на связь, мы тебя давно ищем. Родной, я пришлю за тобой вертолет, только скажи мне, где тебя искать.
— Здесь, здесь, в пустыне, мы тут с Герой, он ранен, — говорю я, сидя на песке с сигаретой, голос Саши из воспоминаний звучит будто бы совсем рядом. На глазах выступают слезы, и я врубаюсь, что этот голос слышится лишь в моих воспоминаниях.
Когда Саша забрал меня из тропического госпиталя, я был в странном состоянии, еще сам провел неделю в больнице, только в другой, хорошей по меркам Южной Америки, в столичной. Я все порывался поехать обратно, но он меня останавливал. У меня было подозрение, что в капельницу вместе с противомалярийными средствами мне лили еще что-то психиатрическое.
— У тебя в твоем алмазном черепе на бампере машины деньги страны, — говорил один мой знакомый журналист-оппозиционер, когда я рассказывал ему эту историю. — Люди и у нас загибаются в больницах, живя на прожиточный минимум.
Гера тем временем отполз на несколько метров вперед, и нам с ним пора было двигаться дальше. Отец осуждающе на меня смотрел, и мне вдруг показалось, что у него под похоронным пиджаком спрятана баклажка с водкой, которой он со мной не поделится. Ведь и я не подавал ему стакан воды в последние дни, все справедливо.
Какой, должно быть, жалкий кадр — перевернутая тележка, ползущий раненый молодой парень с перевязанным брюхом, другой измотанный парниша сидит на песке и смотрит на зомби-папу. Это должен быть такой медленный кадр, в котором мне следует оставаться практически неподвижным, только подносить сигарету к губам, а Гере напряженно ползти от одного конца экрана до другого. Кадр должен быть реально тягостным, вам, зрителям, уже должно надоесть на него смотреть, вам всем следует думать, когда же он доползет до конца кадра, невозможно видеть это. А потом перспектива меняется, и всем нам понятно, что впереди еще целая пустыня. Если у нас комедийный жанр фильма, то можно отдалять кадр до тех пор, пока мы не увидим на экране все планету, в центре которой Африка и точка в виде нас где-то посреди нее.
Все это было бы жутко грустным, если бы я не был неунывающим, малька поехавшим Джеком. Я вдруг ощутил себя выброшенным на необитаемый остров, оставленным пиратами посреди Карибского моря. Мне предстояло научиться выживать, построить плот из тростника, чтобы добраться до материка, а может быть, и найти на острове клад!
— Вы запомните этот день, когда вами чуть не был пойман Капитан Джек Долбоеб!
Таким капитаном меня называл Саша.
Точнее, чуть было не сломлен.
Я поднялся на ноги, сделал это очень эффектно, в прыжке. Я хотел поднять тележку, как вдруг обнаружил лежащий на песке череп. Да-да, тот череп, который так хотел нести Гера! Он просто оставил его здесь, как будто бы он и не был нужен ему! Весь этот фарс меня задолбал.
— Ты кое-что забыл, — сказал я холодно и надменно и кинул череп в его сторону так, что он оказался прямо перед ползущим Герой. Череп шмякнулся неудачно, прогремев своими старыми костями, от его верхней челюсти откололся небольшой кусочек с фрагментом зуба. Я видел, что Гера расстроился, но почти не подал виду, он взял его, засунул под мышку, тем самым еще сильнее усложнив себе путь.
— Премного благодарен, — отрезал он. И Гера продолжил ползти с черепом, представляете? Вот таким вот был упрямым парнем Гера, за это я его и любил, мое сердце снова оттаяло после инцидента с забытым черепом.
Я поднял тележку и пошел за Герой. Идти было полтора метра. Мне опять вспомнились мои пираты, потому что я шел, качаясь, будто по палубе в шторм.
— Обернись, мне не встать без твоей руки, не услышать биения сердца, — запел я.
— Завали ебало, — злобно сказал Гера и вдруг натужно закашлялся. Он не харкал кровью, пуля не задела его легкие, это был всего лишь хронический бронхит курильщика, но все равно вышло очень драматично. Я подскочил к нему.