— Иногда я отрубаюсь, и в этот момент я проваливаюсь будто бы в такую тьму, — сказал Гера, снова прикрывая глаза. Когда он так делал, это являлось плохим признаком, значит, он устал и скоро провалится в свою тьму. В такую-сякую тьму, звучало жутко пафосно, я хотел бы, чтобы это я сказал обессиленный, тогда все мои дальнейшие слова казались бы переполненными смыслом.А вообще что за тьма такая, в которую Гера проваливался? Он что, гребаная Алиса в Стране Чудес? Мне это было совершенно непонятно.
— В какую такую тьму?
— Тьма, в которой нет ничего, что делало бы меня таким, каким ты меня видишь, каким видят другие, и каким я знаю себя в отражении. Где нет ни любви Вероники, ни твоей дружбы, ни всего того, что сделал для меня Саша. Нет ни денег, ни власти, ни наркотиков, ни посиделок с друзьями, ни добрых слов. Ничего того, что вело меня по жизни и сделало тем, кем я являюсь.
—Ни денег, ни власти, остались, что ли, только хвосты волов, которые нужно крутить?
— И хвостов волов тоже нет. Даже отца нет, разве что его кровь. Нет практически ничего.
Как-то это зачесало мне мозг. Куда же Гера проваливался, если там ничего нет? Куда-то же нужно еще провалиться.
— Так что же есть?
Гера приоткрыл один глаз, зрачок пополз вверх, он хотел меня поймать взглядом. Мне почудилось, что он думает — я тебе все о том, чего нет, а ты мне о своем, о том, что есть. Но Гера этого не сказал.
— Сплошная инстинктивная жуть. Утробный страх остаться в одиночестве.
Звучало как-то противненько, липко, от такого будто зябнут плечи и кожа покрывается мурашками. Я невероятно любил образы — рекламки, картинки, словечки, но и без них оставались очень важные штуки — чувства. Они для меня стояли в одном ряду с инстинктами, и как отделить их друг от друга, я слабо представлял. Эта Герина тьма была не для меня, мне такое казалось непонятным и неприятным.
— Хтонь какая-то.
Вообще сейчас Гера мог нести любую чухню, и это бы выглядело впечатляюще. Такая вот привилегия внешне умирающего, а тем более умирающего убийцы. Нет, серьезно, слова убийцы звучат всегда очень внушительно. Это я сейчас не шучу, что мол, аргументы человека с пистолетом обязательно принимаешь во внимание, не. Просто ведь кажется, что, мол, раз этот парень забирал множество жизней, то кое-что как раз в этой жизни он понимает. Плюс на руку играет некая загадочность, которая становится присуща такому типу, ведь все-таки преступник привыкает скрывать многие подробности о себе. Но все-таки я, наверное, мог представить, как Гера проваливается в такую тьму.
Да, там нет ни любви, ни денег, ни дружбы, ни вкусной жрачки, ты еще слабо представляешь, что там существует за гранью тьмы, но тебе всего этого хочется. Там живет очень испуганный зверек, ему хочется кушать, даже жрать, пить, размножаться, согреться, вырасти, показать зубы, которых еще нет, и подставить пузико, которое еще некому почесать. Оттуда приходит Волчок и кусает за бочок.
— Баю-баюшки баю, не ложися на краю, — пропел я.
Гера оскалился, вот и Волчок пришел. Мы с ним друг друга поняли.
Мы вообще друг друга понимали с полуслова, мы же были друзьями детства! Я мог разобрать, что Гера имел в виду, даже когда он говорил с набитым ртом! А он его всегда набивал по полной, очень любил поесть. Вероника иногда смотрела на то, как он это делает, долгим таким неодобрительным взглядом, а потом тыкала пальцем в окно и говорила:
— Видишь, воробей сидит? Как ты думаешь, сколько я получу очков, если кину им в тебя?
Под этим она имела в виду, что он ест как свинья. Ну вы поняли, да? Игрушка такая для мобильных, Angry Birds, где нужно кидаться разноцветными птичками в свиней. Вероника любила все эти развлекательные приложения на телефоне, но игрушку про злобных пташек особенно, никто уже в нее не играл, а она до сих пор. Мы как-то воображали себя римскими императорами и угорали, что Вероника бы во время заседаний сената, когда бы обсуждались особенно скучные вопросы, развлекала бы себя тем, что кидала бы камни в свиней.
А я бы был крутым римским императором, я бы отпустил всех рабов. А всех тех, кто не хотел бы остаться без рабов, я бы сделал рабами в воспитательных целях. А потом бы поколения сменились, и всех новых рабов, которые хоть и привыкли к такому порядку жизни, но все еще были им недовольными, я бы снова освободил. Ну и понятно, нашлись бы те, кто были бы против… Ну и вы знаете, что с ними бы стало.
А Гера, он бы брал все, что захотел — женщин, деньги, вкусную жраку, чужие земли, безделушки из храмов, предназначенные богам. Вот такой вот властный хапуга, римский император Гера.
По секрету: он так бы и делал, будучи бандитом, если бы не повстречал свою любовь и периодически не получал бы люлей от Саши за излишнюю наглость.