— Еще эти капли, вот что еще мне видится, когда я отрубаюсь. Ужасные капли кап-кап-капают мне на мозг.
— Так у тебя есть миражи! Это крутой опыт, новый, тебе бы им поделиться в блоге.
Гера разочарованно покачал головой.
— Я тоже думал, что мираж, потому что там есть вода. Но почему бы тогда моему сознанию было не подать ее в хрустальных чашах, в бокалах от шампанского, в бассейнах на крышах дорогих отелей? Мираж — это же нечто желанное, а у меня примерно такие представления о своих предпочтениях.
Я сразу почувствовал себя таким романтиком, ведь мне первой в голову пришла моя с Сашей река и водопады. Я загордился собой, заулыбался. Отец бы наверняка представил бы тупо бутылку, а я вот какой молодец.
— Но я вижу сучьи хозяйственные трубы. Ну знаешь, такие, которые можно увидеть, если заглянуть под раковину. Только их много-много, они разных размеров, стыков и переплетены все каким-то неправильным геометрическим узором. И все как одна они протекшие. С каждой, блять, трубы, капает по капле, и самое главное, что протекают они с разной скоростью. И слышно то — кап, кап, кап, а то кап-кап-кап. Кап. Кап. Ты понял, ритм разный, непредсказуемый, хотя, казалось бы, обычно текущий кран четкий, как метроном. И это сводит с ума, Джеки, это невозможно слушать, пытка ужасная! А плитка еще кафельная, гулкая. Иногда эти капли, наоборот, кажутся глухими, когда падающая вода натыкается на нижележащую трубу, а иногда звонкими, как ебаная весенняя капель. Пол уже весь грязный от них, то есть видимо там изначально было не очень чисто, а вода все только размыла. Но самое ужасное, что мне хочется лечь на этот пол, подставить рот под капли и облизывать трубы. Понимаешь? Меня не только мучает жажда, но еще и как бы жажда сама мучает меня, приходя ко мне в таких ебучих видениях.
Мне тоже захотелось заглянуть под эту сюрреалистичную раковину, подставить рот с высунутым языком. Хотелось бы даже, чтобы у водички был ржавый привкус. И вы видите на экране эту картинку с трубами, да? Пускай она перед вашими глазами будет совсем мигренозной, некоторые капли падают размером с кулак, гул от них режет слух, будто кто-то провел ногтем по стеклу. И тут по одной из труб, расположенной вдалеке, пробегает зверек, у него длинный хвост, блестящие глазки, он шипит. Он все приближается, шерстка оказывается грязной, плешивой, всем очевидно, что зверек болен. И когда крыса садится на испачканный пол и начинает лакать водичку из подтекающей трубы, мы слышим писк ее сородичей и понимаем, что вся вода, которую мы облизали, заражена.
Вот так я подхватил подвал разума Геры. Может, я тоже на секундочку куда-то провалился.
Мне вспомнилось, как Гера стоял на песке, и кровь из раны в животе капала между ног на песок. И хорошо, что песок был не гулким, иначе бы меня тоже преследовало это кап-кап-кап.
Тук-тук-тук, себе по голове постучи.
— Слушай, у меня тут музончик на телефоне есть, хочешь тебе буду включать, когда будешь отрубаться?
— Нет, не хочу в последние минуты слушать твой «Кровосток», не хочу отвлекаться от своих мыслей, все они очень важные.
Мне стало обидно, что «Кровосток» вдруг стал моим, я думал, Гера любит его так же, как я. А я бы не отказался помереть под хороший музончик, ну знаете, под драматичную такую аранжировку в фильме. Мне даже подумалось, что я мог бы демонстративно так взять наушники и уйти в музыку, не слушая больше Геру, но все-таки я поимел совесть.
— Можно сдохнуть прямо таким неестественно молодым… Можно сдохнуть по вине каких-то незнакомых мудил, — процитировал я не совсем верно любимую песню «Кровостока» Геры — ему, раненному в живот.
— Можно сдохнуть сугубо реально по факту воткнуть без бля, — ответил он мне моей любимой строчкой из этой же песни.
Вообще, если по нашей с Герой истории сняли бы фильм, я бы очень хотел, чтобы одним из саундтреков стала песня моей любимой группы, в принципе похуй какая. Да, это же прикольно бывает, когда происходящее на экране не соответствует тексту песни. Есть какие-то абсурдные стильные варианты — типа там снять перестрелку под песенки Бритни Спирс или горячую ссору итальянских любовников под Боба Дилана. Еще круче было бы, конечно, если бы Шило из «Кровостока» написал прямо особую песню для моей истории.
Еще абсурдное стильное сочетание — два русских бандита в пустыне поют «Черного ворона».
Вам, должно быть, кажется, что Вероника обладала няшной внешностью а-ля молоденькая Бритни Спирс, только брюнетка? Не, она была скорее сродни древней царице, ну типа Клеопатре. Кстати, мы были на такой земле, где эта царица могла проезжать со своими войсками, и, может быть, прямо тут на песке она делала детей с Марком Антонием. И вот мне в кроссовки забивался тот же самый песок, что попадал ей под юбку и до сих пор хранил генофонд ее любовника. Круговорот веществ в природе, так сказать.