— Бери еду и уходи, — не оборачиваясь от экрана, сказала Вероника. Обо мне ходила дурная слава, что стоило мне попасть к кому-то домой, так я сразу рвался к холодильнику и начинал сметать все оттуда. Вот и сейчас Вероника решила или сделала вид, что я зашел к ней в дом, чтобы похавать.
— А как же золото, зерно, женщины? И детей угнать в рабство, прежде чем оставить эти земли?
— Детей можешь забрать всех, что найдешь.
— Справедливо.
— Зерно ты уже наверняка взял.
— О, несмотря на то, что оно запаковано в удобные упаковки, чтобы нагрузить ими моих лошадей, я к нему пока не притронулся.
— Золото можешь поискать в мусорном пакете, где-то должно быть.
Я не стал рыться, но я бы вовсе не удивился, если бы от злости на Геру Вероника выкинула бы украшения вместе со шкурками от банана и прочим мусором. Я глянул на ее пальчики на джойстике, на ее ушки и шею: нигде ничего не блестело.
И такая она была неприветливая, набыченная, капризная, что я удалился обратно на кухню, помыл посуду, съел какую-то вареную индейку с фасолью, попил чаю со стремным тыквенным печеньем, посмотрел смешные видео с телефона. Потом я пошел к ней в комнату, сел рядом на пол, достал второй джойстик и нажал кнопочку включения.
— Ты охренел?! Я играю!
Вот тут она по-настоящему разозлилась, наконец посмотрела на меня ясным взглядом гарпии. Мне даже хотелось схватиться за пушку, знал я такие убийственные взгляды, с человеком в подобном состоянии нужно быть начеку.
— Эй, давай обойдемся без крови! Достаточно ее пролилось, я только из Афганистана! Давай ты выразишь все свое недовольство в своем любимом месилове?
— Я тебе сейчас покажу свое любимое месилово!
— Мортал Комбат?
— Мортал Комбат.
Вероника еще пробормотала, что пусть катятся нахрен Афганистан со всеми арабами мира, но вскоре увлеклась игрой.
Она пиздила меня в игре по-черному, Вероника знала все эти приемчики, и я видел, как она наслаждается победой, а я матерился и бесился, что не могу выиграть ни одного боя, даже хотелось прибухнуть с горя.
— Я думаю, что в отношениях все портят слова, — сказала она, дубася меня мускулистым зубастым монстром.
— А? Какие слова?
— Все долбанные слова. Я говорю про отношения, где есть физический контакт, то есть конкретно секс. Мы так трахались и ласкались, что и дураку понятно, как мы друг друга любили. Ну, дурака в нашей спальне не было, но нам точно понятно было. А эти тупые признания, которые он так любил, все только испортили. Да, Гера любил тупые объяснения в любви.
— Любил? Боже мой, вот почему я не могу до него дозвониться, ты его убила!
Вероника передернула плечами и даже поставила игру на паузу. Ух, какая она была сейчас злючая, зря я задумал шутить с ней. Она повернулась ко мне.
— Да. Я перерезала ему горло, предварительно обложив все клеенкой, чтобы не запачкать паркет. Потом я оттащила его в ванную, и хотя мне и было это тяжело, Гера выше меня на две головы, я смогла. Там я выпустила ему оставшуюся кровь, разрезала, уложила в коробки и вызвала по даркнету доставку. Это такая особая доставка, ты отдаешь им коробки и курьеры не спрашивают, что там, а просто отвозят на мусоросжигательный завод. С тех пор меня немного подташнивает, поэтому я пью только кока-колу.
Она взяла жестяную баночку с газировкой и помахала ей перед моим носом. Неизгладимый отпечаток на ее личности Гера все-таки оставил. Или, может быть, Вероника всегда была такой, поэтому Гера ее и выбрал, тут уж мне было не разобрать.
Я все лупал на Веронику глазками, будто бы это она была жестоким поехавшим бандитом, а я студенткой, слушающей его кровожадные истории.
— Тем более колу раньше использовали как лекарство, — сказала она, чтобы что-то сказать, потому что я молчал.
— Но от кашля…
— Неважно!
— Ладно, слушай, я согласен, что словами можно много чего испортить. Язык мой — враг мой, это прямо про меня. Ну то есть если под этим иметь в виду как раз речь, да, а не ублажение девчонок. Так вот, но ведь без разговоров же тоже нельзя? Гера — интересный собеседник частенько, с ним прикольно поболтать, правда, я уверен, ты сама знаешь.