Победитель.
У меня было дурное настроение в тот день, когда Гера познакомил меня с Вероникой. Один чувачок из наших подворовывал у Саши под носом. То ли жизнь ему была не мила, то ли паренек был по-тупому самоуверенным, раз осмелился на такие вещи. Суть не в этом, а в том, что парень мне нравился, но у меня было предчувствие, что Саша скажет разобраться с ним именно мне. К тому же меня одолел какой-то убогий отходняк, кожа зудела, я расчесывал себе руки, оставляя красные полосы, от этого я был весь на взводе, дерганный, шипящий, прыгающий. Я шел к ним по одной из немногих пешеходных улиц Москвы, а там: пастельные домики с дугообразными окнами, мощеная дорога, резные фонари, сказочная атмосфера, деревянные лавочки, яркие витрины, афиши театров, чудный запах кофе, стильные москвички, разодетые провинциалки, деловые ебла, поганая молодежь, сигаретный дым, велосипедные парковки, дорогие магазины, патриотические флаги, серое небо, редкая зелень, переполненные урны, скромные клумбы, чугунные ворота, деревянные двери, золотые надписи, портящие облик кондиционеры, компактные стульчики у кафе, реклама духов, рыжие канализационные люки, талое мороженое под ногами, сплошная романтика. Красота вокруг, но меня это все ни разу не впечатляло. Меня больше волновали мои зудящие руки. Вот так строй, строй златоглавую, старайся, проектируя здания, облагораживай улицы, чтобы всякие наркоманы потом ходили по ней, не обращая на многовековые труды внимания.
Так вот, мы должны были встретиться у ресторана. Я опаздывал, хотя я и был очень быстрым, со мной такое случалось постоянно. И вот я уже подходил к ресторану, а они вдвоем выходили, но не потому что я настолько сильно опоздал, а потому что им там что-то не приглянулось (оба-то — привереды).
Вероника с первого взгляда мне не понравилась, может, потому что я был тогда дурной. Она была красивенькая, да, но не такая чикуля, как девочки, которых Гера таскал с собой обычно. На ней была толстовка с надписью «FUCK» из химических элементов, которая скрывала сиськи, но все равно малость меня порадовала, и шорты на стройных ножках. Гера сам разоделся в костюм, и это все смотрелось как-то комедийно, будто Вероника была не его подружкой, а младшей сестрой. Когда я подошел, она что-то втирала Гере, близко подставив мордашку к его уху, а он весь склонился перед ней.
— Здорово, — я протянул Гере руку. Вероника нехотя отодвинулась от него и посмотрела на меня снизу вверх, широко распахнув свои иконописные глазища. Не, когда говорят про большеглазую девочку, сразу представляется такой невинный нежный образ, с ней было не так, взгляд выходил наглым, она будто говорила им мне — и нахуй ты сюда явился? И только одарив меня таким красноречивым взглядом, она подняла ручку вверх для приветствия.
Мы поболтали пару минут и пошли дальше по красивой улочке искать новую жральню. И рука Геры вдруг скользнула вниз и нащупала ее лапку, так они и пошли. Это меня тоже выбило из колеи, Герины ладони в лучшем случае лежали на талии девочек, а тут прямо донельзя трогательное зрелище выходило. Гера болтал со мной, Вероника изредка вставляла какие-то реплики и то и дело доставала телефон, чтобы что-то посмотреть, они оба не глядели по сторонам, но я вдруг подумал, что если бы они это делали, то увидели бы всю сказочность пешеходной московской улицы. Вот для них и строили столицу, и весь город, мир, и даже великолепный я были сейчас для них. Это была крошка-мысль, я тогда еще не подумал, что хочу, чтобы меня любили так же.
А когда мы сидели в кафе, Вероника ела салат с морскими гадами, щупальца осьминогов пропадали в ее рту. Она листала новости на телефоне, а потом вдруг подняла голову.
— Приколитесь, я прочитала, что испанцы предложили сделать биоурны из праха, из которых потом будет расти дерево.
— Довольно пиздато, из смерти рождается новая жизнь, — сказал я, и Гера меня поддержал.
— Это офигеть. Допустим, из твоего праха вырастет яблоня с такими вот красными сочными яблочками, которые так и будут норовить сорвать дети. А их родители будут орать, нет, не ешь это, в этих плодах углерод твоей бабушки! Мерзко, жесть. Если уж я и захочу, чтобы кто-то съел мои молекулы после смерти, то пускай это будут пошлые японки. Если обязательным станет правило пустить куда-то в ход свой прах, то я завещаю развеять его над парком в Японии, чтобы он падал на мороженое японским школьницам, и они его лизали. Обожаю японок.