Я тогда тоже подумал — мерзко, жесть, мне показалось это вообще не здоровской идеей, а сейчас мне пришло в голову, а почему бы и нет?
Нет, все же это было не здорово, можно было ставить ударение и так, и эдак, все равно ничего хорошего не получалось.
Как и моя жизнь!
Я-то был отличненьким, настроение у меня тоже, а жизнь вот нет, но это если посмотреть со стороны (с моральной). Я всем был доволен, тем более зал меня любил. Я ничего не сделал, как мне снова зааплодировали.
И вот я стою с канистрой бензина, морщу нос, для такой зажигательной жидкости такой удушливый запах кажется неправильным. Во рту соленый привкус, это я недавно подрался. Это вообще было время, когда я очень часто дрался. Не то чтобы было когда-то время, в которое бы я дрался редко, но тогда прямо пиздец.
В этот момент я — классный анархист, на мне балаклава и капюшон толстовки, ебла совсем не видно. Я сам тащусь от своего образа, инстаграма еще нет, да и показывать себя мне никому не стоит, поэтому я уже тогда представляю себя в фильме. Жаль, канистра не красная, это бы вообще очень горячо смотрелось, зато у меня еще красочно разбиты руки.
На самом деле настроение у меня не самое веселое. Подрался я больше часа назад, но кровяной вкус все еще гуляет по языку, нервы больше не казались наэлектризованными, но осадочек остался. Подрался я с Герой, он не хотел, чтобы я шел сюда.
Передо мной загородный дом, двухэтажный, красивый. Здесь живут богатые люди, но не круглый год, приезжают в основном летом, как на дачу. Сейчас тут днем и ночью тусуется охранник, не самый обязательный чувак в мире, я сам видел, как недавно его машина покатила в сторону магазинов. Я лью бензин на этот красивый дом, поджигаю, отбегаю на несколько шагов. Замечательно горит, весело, балаклава скрывает мою зубастую улыбку. Хочется даже включить какой-нибудь бодрый панк-рок. Думаю, вот в Герином доме стояли баллоны с газом, надеюсь, у богатеев не так (Саша не обзавелся загородным домом, поэтому я не знал), иначе бы стоило бы отойти подальше.
Потом мне, короче, пришла еще дурацкая мысль, а вдруг эти богатеи держат пленника в подвале? Так же бывает в фильмах, в книгах, да и к тому же они были не то чтобы хорошими людьми. Стоило, конечно, проверить дом. Мало ли туда бомж какой-то заполз, или охранник втайне проживал тут не один.
Воображение взяло верх над реальностью, я ломанулся вперед, рассчитывая быстренько осмотреть дом, пока огонь не охватил его весь. Перед огнем я немного поскакал в нерешительности, ища себе дорогу, как вдруг меня кто-то схватил за шиворот и резко потянул назад.
— Дурак, сгоришь! — раздался охрипший низкий голос за моей спиной. Попадос, охранник вернулся слишком рано, либо что-то забыл, либо успел заподозрить нечто неладное. Попался, я попробовал вырваться, но дядька держал меня крепко. Руки было не спасти, я попытался пинаться ногами, и в итоге он приложил меня об землю. Я валялся на траве, перед глазами кружили мушки и языки пламени, а охранник все так же меня держал.
— Сам дурак, тебе нужно бежать в пожарную звонить, а не со мной возиться, — прошипел я, но дядька был упрямым, не ослаблял хватку.
Мы какое-то время боролись, пока сзади не послышался шум и на экране не появился еще один участник, собственно, Гера. Он пырнул охранника ножом в ногу, поднял меня, и мы вдвоем убежали.
После этого Саша долго орал, а потом стал допускать меня к делам. Дом-то я поджигал, принадлежавший его конкурентам, и Саше пришлось смириться, что всем будет лучше, если по крайней мере он будет знать, что я делаю, и я стану действовать под его началом.
А когда отец как-то лежал с циррозом в больнице, Саша заставил меня его навещать. Он и себя заставил, не больно-то ему этого хотелось. Но вроде как надо было, и не то чтобы Саша жил, следуя правилам, но существовали какие-то вещи, которые сложно было нарушить даже таким криминальным авторитетам, как он. Но придя в отделение, я все равно умудрился ускользнуть в другую палату. Это оказалась женская палата, но ничего там будоражащего не было. А было вот что: тяжелобольная бабушка и грубая санитарка, ругающаяся, что та провоняла всю палату. И когда я к ней подошел, бабушка все повторяла — «Сима, Сима», и я так полюбил и пожалел ее, что навещал ее в больнице почти каждый день, пока однажды мне не сказали, что она умерла. Эту бабушку привез сюда внук, но ни разу не навещал ее, и я прикидывался им, ходил к ней вместо отца.
А кожа отца пожелтела, мне казалось, что он стал индусом. И белки пожелтели, и я видел уже такое однажды.
А какой хороший молодой человек мог вырасти! А главное, амбивалентный.
Как-то я заплыл так далеко в море, что увидел акульи плавники. И даже моей смелости не хватило плыть дальше, я развернулся и направился к берегу.