Я вдруг понял, что мне страшно повернуться к Гере и посмотреть на него. Голос-то слабенький был, что я там мог увидеть?
Да что ты, Джеки, до этого разве Гера держался бодрячком, и голос у него был громким? Нет, ничего особенно нового передо мной не могло открыться.
Тем более я ничего не боялся, мне с детства говорили, что я вообще без башки, страха не знаю. Я развернулся к Гере — у-ух, — снова чуть не ебнулся, он все лежал в тележке. Все такой же бледный, с сухими губами, запавшими желтоватыми глазами. Он смотрел на меня, и я все еще чувствовал в нем жажду жизни и надежду.
Я сделал шаг в его сторону (их нужно было сделать всего два, чтобы дойти до него), оп. Мне вспомнились видео, которые любила смотреть Вероника. Там значит, озвучивали роботов через программу, они говорили механическими голосами и ставили неправильные ударения. А людей называли «кожаные мешки». Как бы не наебнуться, оп, оп, — говорил робот, который умел ходить. Очень смешные видео, советую смотреть всем.
Я сделал второй шаг и оказался около Геры.
— Я здесь, — еще раз повторил я и схватил его за руку. Его хватка оказалась слабой, но я держал его крепко, чтобы он чувствовал. Гера улыбался как-то светло, мне представлялось, что он видит меня в свете палящего солнца.
— Джеки, — позвал он. Преодолевая гравитацию, тянущую меня опуститься еще ниже, я нагнулся к нему.
— Слушай, — сказал я ему. — А ты же видел эфу? Ну, эту прекрасную змею, ты видел ее? Она такая красивая, да?
Гера покачал головой, и в этот момент у меня будто бы что-то оборвалось в сердце.
— Какую эфу, Джеки? Нет, я не видел ее. Какую чертову змею я должен был видеть?
Я схватился за голову.
— Эфу, эфу.
Господи, думал я, как он мог ее не видеть? Если здесь не было эфы, то все пропало, все пропало. Что я мог ждать, на что надеяться, если ее светлый образ мне только привиделся? Все, что мне казалось истиной, — вечная дружба, любовь, чудесное исцеление и спасение их силой, вдруг пошатнулось вместе с ее существованием. Мне показалось, будто бы я сошел с ума и мой мозг тает, расплавленным золотом он вот-вот потечет у меня из ушей и закапает на песок.
— Ты, наверное, просто не видел эфу, Гер, ты же спал.
Мне следовало собраться, все-таки, то, что Гера ее не видел, не означало, что ее не было. Знаете, из-за узколобости и недостатка знаний нас часто в чем-то обвиняют, это злит пиздец, но на самом деле наиболее благородным решением в этой ситуации будет пожалеть невежу за то, что он не может узнать и понять того, что знаете вы. Так вот, мне было жаль Геру за то, что он не видел эфу. Мне и вас, по-честному, было жаль, ведь она была прекрасной.
— Когда я открыл глаза, ты лежал на песке. Возможно, я слышал, как ты падал, потому что в моем полусне раздался гром. Наверное, змея тебе привиделась. Блять, наверняка она тебе привиделась, ты же не хочешь сказать, что она тебя укусила?
Голос Геры был слабым, хотя и раздраженным. Это придавало ему будто бы больше жизни, но в то же время истощало сильнее. Как с алкоголем, да, чем больше выпьешь, тем веселее, но и вырубаешься ты конкретнее.
— Если бы она меня укусила, разве я говорил бы сейчас с тобой? — я очаровательно улыбнулся ему.
(А если бы Гере стреляли в живот в пустыне, говорил бы он сейчас со мной?)
— Когда ты так улыбаешься, ты, сука, темнишь, — сказал Гера, несмотря на ругательство, без злости. Похвальная интонация для него. Он обвел меня взглядом, может быть, искал укус змеи. Я следил за его взглядом, вернее за его глазами. И если когда я только пришел в себя, мне показалось, что они блестят от желания жизни, то сейчас я обнаружил другое. Может быть, изменилось мое восприятие, а может, состояние Геры могло стремительно ухудшиться, потому что теперь я вдруг увидел, что глаза его как-то помутнели. Такие глаза бывают у стариков, страдающих катарактой. Хотелось бы думать, что Герин взгляд был таким, потому что он был удолбанным.
То есть хотелось бы так думать, но думать так было совершенно не с чего. В любой другой ситуации (даже там на его же свадьбе или, например, моих похоронах) я мог бы такое подумать, но тут, в пустыне, причин для этого не было. Мои мысли повторялись.
— Не улыбаюсь я, не, — я старался говорить так, чтобы мой голос не выглядел обеспокоенным, — то есть не темню. Темню лишь в том, что не улыбаюсь, во. Эфа, обычная змея для пустыни-то по сути, проползла мимо меня, я посмотрел ей вслед, и она исчезла из моей жизни, как часто происходит с прекрасными вещами.