Глава 2
Мне казалось, что мы с ним шли довольно долго, а солнце все будто висело на одном месте. Будь мы в сюрреалистическом фильме, я бы поднял так два пальчика вверх, словно собираясь ущипнуть небо за ляжку, и снял бы оттуда этот белый горячий шарик, съел бы его или просто зашвырнул куда подальше. И стало бы темно и холодно.
Как в могиле.
Да Гера только о могиле своей сейчас и думал наверняка, поэтому, может быть, это тоже был не вариант.
Мои пальцы на ручках тележки были темно-бордовыми от Гериной крови. Выглядело аппетитно и противно, но все равно хотелось облизать. Они распухли, и я подумал о немецких сосисочках, ел я такие в Мюнхене. Мне было жарко.
— Я бы сейчас съел мятного мороженого.
— Тогда останови у ближайшего ларька, я угощаю.
И вот мы снова маленькие, только на этот раз совсем, еще за много лет до того, как сидели укуренными перед телевизором. И мы стоим у ларька с мороженым и ищем по карманам мелочь, чтобы купить себе эскимо на палочке. И что вы думаете, там лето? Нет, зима, минус пятнадцать, но в детстве тебе глубоко насрать на погоду на улице, когда хочется мороженку.
И Гера мне говорит:
— Вот бы достать где-нибудь пушки и ограбить ларек, на шоколадное нам никогда не накопить.
А потом, уже после той сцены у телевизора, но все-таки довольно-таки далеко до того, как мы оказались в пустыне, я с ножом и ломом ограбил ларек, и принес Гере целую сумку шоколадного мороженого, и он ругался на меня, но таки сожрал все, не обляпался.
Гера вдруг резко открыл глаза:
— Был Он там в пустыне сорок дней, искушаемый сатаною, и был со зверями; и Ангелы служили Ему.
Взгляд у Геры в этот момент казался таким безумненьким, что меня проняло. Знаете, не свято звучало, не по-церковному, а как вот из фильмов ужасов про экзорцистов и одержимых демонами. То есть, понятно, что и про тех, и про других, как бы первое подразумевает и второе. Но в то же время, иногда уточнение требуется для полного принятия картины.
Например, не всегда все про одержимых демонами и экзорцистов — стремное. Чтобы больше расположить к себе Веронику, однажды я смотрел одно аниме — «Синий экзорцист» называется. Так вот по мне аниме вообще нельзя нарисовать жутко, и вот и там ничего особенно стремного не было. И, Господи, как я надеюсь, что среди вас нет отаку (если вы не знаете, кто это такие, то и здорово, значит вы совершенно точно не они), потому что уж осуждения от загадочных задротов, любящих кровяку и девочек-школьниц мне не нужно.
А почему же я так хотел понравиться Веронике? Я видел, как она любила Геру, она, не наркоманка и не проститутка, не сосалка, жаждущая его денег, и не полная ебанашка, любила Геру, с самой подходящей на свете ему кличкой. А значит, и меня можно было полюбить. И мне хотелось.
Так вот к Господу Богу.
— Это что такое? Это евангелие?
Я нахмурился. Когда Гера ударился в религию, я за ним пошел, мне тоже зашло. Но Гера любил похвастаться оттуда всякими стильными цитатами, которые он выучил, а я все никак не мог за ним угнаться.
— От Марка. Искушение Христа в пустыне.
— Слушай, — говорю, — Это не самая крутая идея сравнивать себя с Иисусом. То есть, время каяться, знаешь ли… То есть нет, я тебя довезу, но покаяться никогда не помешает.
— Дьявол пытался соблазнить его на грех, испытывая его голодом, гордыней и верой. Я не сравниваю, Джеки, это все для тебя.
— Для меня? Это ты что ли испытываешь меня гордыней сейчас, да? Отойди от меня, паршивец.
— Здесь один песок, да солнце. Я умру, а тебе еще идти до города. Тебе будет невыносимо скучно и грустно, а я знаю, как работает твоя голова — стоит зацепиться за одну мысль, и ты уже занят на некоторое время. Вот умру и развлекай себя аналогиями про пустыню и спасителя. Могу еще про святого Антония рассказать.
Мне стало так приятно, что Гера позаботился обо мне, раненный в живот, в тележке, лихорадящий, гниющий возможно. Я даже подпрыгнул на месте от радости, остановил тележку, обнял Геру осторожненько, чтобы не задеть его живот.
— Это пригодится мне на случай, если ты уснешь, Герыч, а когда ты проснешься, я расскажу тебе обо всем, чем дьявол может соблазнять в пустыне. Мороженка это, конечно, первое.
Но это же был бы такой крутой момент в фильме, когда Гера вдруг говорит строки из Евангелие, да? Все это любят в крутых фильмах, типа там святых из Бундока, люди в восторге от католиков с пушками. От православных никто не в восторге, разве что особые любители русской чернухи, но может быть, благодаря мне вы тоже посчитаете это невероятным стильным сочетанием. Да, когда Гера резко так открыл глаза и заговорил про Него, Ангелов, сатану и зверей, в руках он держал пушку, она покоилась на его груди прямо у сердца.