— Героин Марченко, к доске.
— В честь моего настоящего имени, Жень.
Я скорчил недовольную мину, я не любил, когда меня называли по паспорту. Конечно, весьма сентиментальный ход со стороны Геры, но мне он не понравился. Это недовольство даже отвлекло меня от смысла его слов.
— Подожди, твоим настоящим именем? Ты же говорил, что оно слюнявое, убогое.
Гера нахмурился.
— Я говорил об этом в далеком детстве. С тех пор мы больше не обсуждали мое имя, ко мне прижилась кличка. Сейчас оно мне кажется нормальным, скорее, наоборот, мужественным.
— Окей, окей. Значит, ты хочешь, чтобы твоего сына звали… э-э-э… Слава?
Его улыбка стала еще более счастливой.
— Слава.
Вероника терпеть не могла его имя, хорошо, что я напиздел ему, будто бы она беременна, потому что, зная Веронику, я был уверен, что если бы даже из любви к нему она оставила бы ребенка (будь он у нее в животе на самом деле), то она и по воле покойного не дала бы ему такое дурацкое имя.
— Ну да, хорошо, я передам! А если девочка, то тоже Славой можно назвать, была вроде такая певица. Про-о-осто попутчица, и ты об этом знаешь, и все дела. У нее и клип к песне в пустыне был, подходит, точняк.
— Нет, девочку Славой называть не надо. Про девочку я не успел подумать. Пусть назовет сама, раз нельзя в мою честь, она выберет красивое имя.
Все еще улыбаясь, Гера закрыл глаза. Лицо его было расслабленным, с опущенными веками он выглядел таким умиротворенным. У меня у самого расширились глаза и перехватило дыхание. Я вдруг испугался, Гера уже не раз проваливался в сон, но в этот раз все будто бы было по-другому.
Не решаясь позвать его, я с трудом толкнул тележку вперед.
Гера дернулся, и я даже подумал, что это просто его тело качнулось от движения, но он вдруг снова открыл глаза.
— Только пусть не называет девочку именем из аниме.
Я сразу оживился, страх отпустил, и я никоим образом не показал его интонацией.
— Да ладно, там бывают прикольные имена, красивые.
— Только через мой труп. И через него тоже не надо. Хорошо, можно назвать ее Евой, как аниме «Евангелион».
— Хорошо, Ева или Слава, я передам ей.
Вероника бы зажимала пальчики за то, чтобы у нее родилась девочка. Я вдруг подумал, а может быть, я не соврал, может быть, она правда говорила мне что-то такое. Ведь у Геры был сейчас такой счастливый вид, он светился мягким теплом, а не блядской жарой, оно могло сделать ложь правдой.
Давайте переиграем, и Вероника правда мне сообщила, что беременна?
Сейчас она сидела перед экраном телевизора в своей квартире, положив руку на живот. Ее беспокойное сердечко чувствовало тревогу за Геру, но то, что делалось у нее внутри и становилось жизнью, успокаивало ее, она старалась согреть его своей ладошкой.
Вероника сказала:
— Когда живот станет большим и уродливым (не будем лишать Веронику цинизма), на нем удобно будет держать руки с джойстиком.
И еще она вдруг сказала:
— Я люблю тебя.
И у меня вдруг тоже стало тепло на сердце, хотя я и догадывался, что это она не мне.
Гера снова прикрыл совершенно счастливые глаза.
Он сказал нежным голосом:
— И я любил…
Мне показалось, что фраза звучит оборвано, мне думалось, что сейчас должно быть какое-нибудь прикольное продолжение, типа тупость какая-то, что я любил Читос с кетчупом (заплатите мне за рекламу), или, например, я любил, когда людям больно. Но Гера так ничего и не продолжил.
Я вот любил множество вещей. Хотелось бы перечислить, но для этого потребовались бы километры бумаги, чтобы это записать, и гигабайты памяти, чтобы надиктовать это на видео. Если бы у нас был фильм, это все только бы загрузило экранное время и вам бы захотелось выключить телик или уйти из кинотеатра и пожалеть потраченные деньги. Как-то так вышло, что я успел полюбить даже эту пустыню с безжалостным солнцем, раскаленным песком и скорпионами под ним. Я полюбил даже падальщика в небе, и я поднял голову, шедшую кругом, вверх, чтобы посмотреть на него, а он вдруг пропал. Стоило бы радоваться, что предвестник смерти покинул нас с Герой, но мне как-то стало пустовато. Это логичная интерпретация, эти птички едят мертвечину, поэтому и предвещают смерть. Но ведь с другой стороны стервятники еще и считались птицами Геракла, они виделись хорошим знаком для всякого античного народца, поклоняющегося полубогу. Так что тут уж как посмотреть, хорошо ли, что наш падальщик улетел, или нет.
Главное, что Череп был на месте, он меня оберегал и в нужный момент мог дать совет, просто пока этот момент не наступил, поэтому он был молчалив. Гера в тележке по-прежнему его обнимал, ну то есть как, вернее было бы сказать, что его руки по-прежнему покоились на черепе.