Если он сумеет сохранить эту чистоту, нас ждёт лучшее будущее.
3 января
Ночью, ближе к рассвету, я услышал, как кто-то играет на старом рояле в гостиной.
Подумал, что госпожа не спит, но когда вошёл, увидел маленького господина. Эзра сидел спиной ко мне и играл. Не ту простую мелодию, которую учил днём, а что-то другое: низкое, тяжёлое, будто взрослый человек, прошедший стезёй страданий.
Я тихо позвал его по имени, но он не откликнулся. А когда я дотронулся до его плеча, Эзра резко обернулся, и глаза его были чёрные. Не сами по себе, а от неизвестных чувств. Но буквально через секунду они снова стали обычными глазами ребёнка.
Он посмотрел на меня и сказал заговорщическим шёпотом:
— А я ведь говорил ему, что он умеет играть лучше меня!
Я отвёл его спать и сидел рядом, пока не убедился, что он крепко заснул.
Пахло горящим воском и железом.
14 мая
Сегодня я нашёл его на чердаке. Он кормил большого ворона. Птица брала орехи прямо из его руки.
Эзра говорил ей тихо, будто человеку:
— Ты ведь тоже знаешь, что однажды всё должно начаться заново, да?
Я позвал его и спросил, что он имеет в виду.
Эзра поднял на меня чужой взгляд. Голос его изменился — стал ниже.
— Сейчас это не имеет значения.
3 февраля
Эзра взрослеет.
Сейчас он — как весенний день: пахнет свежестью, мягок в словах, думает о других.
Но иногда сквозь него проступает кто-то другой — пахнущий воском, железом и жжёными перьями.
Пару раз я слышал, как он разговаривает сам с собой в библиотеке. Сначала мягко. Потом жёстко.
— Ты не понимаешь, Арзэ, мы не можем!
— Ты — не можешь.
— Если я не могу, значит, и ты!
— Дурак.
_____
7 ноября
Иногда я думаю: зря я начал этот дневник. Но иначе я бы сошёл с ума.
Когда Эзре исполнилось семь лет, я был назначен его личным слугой, чтобы присматривать за ним.
С тех пор прошло двенадцать лет. И за это время я видел два лица Эзры.
Первое — добрый юноша, пахнущий самим светом. Слишком мягкий для этой семьи. Любил потрёпанные игрушки, пыльные книги и своего уже старого кота Золотце. Говорил мало, но если говорил — всегда по делу, вежливо.
Второе — холодный некто с запахом надвигаюшейся беды. Взгляд темнее, голос — ниже, грубее, чуть насмешливый.
И если первое лицо было солнцем в морозный день, второе — тенью от дыма.
Сначала я думал, что Эзра просто растёт.
Потом — что одержим чем-то.
А теперь я не знаю, что и думать.
10 ноября
Сегодня ночью я видел, как ворон сел на перилах балкона Эзры. Когда я заметил его, ворон будто посмотрел прямо на меня. В его чёрных глазах-бусинках не было ни страха, ни любопытства. Только знание.
Готовившийся ко сну Эзра тоже заметил птицу и нахмурился.
— Дурная примета.
Сказал и лёг, не замечая моего взгляда. Пришлось затаить свои вопросы.
12 ноября
Сегодня Эзра впервые ответил на крик отца. Они снова спорили о благополучии людей.
Господин, пьяный и злой, швырнул стакан в стену, крича, что сын — слабак, глупый мечтатель и позор семьи.
Эзра не опустил голову, как раньше. Он стоял спокойно, а потом произнёс:
— Вы слишком долго держали руку на горле у других. Скоро услышите, как пахнет расплата.
Голос был не его. Я редко, но слышал этот низкий тяжёлый тембр.
Да и металлический запах подтверждал мою догадку.
15 ноября
В доме пахнет гарью.
Топят как всегда, но запах будто не от угля и дерева, а от чего-то старого, давно горелого.