Вчера я видел, как Эзра долго держал руку над пламенем свечи и не отдёргивал, пока не обжёгся.
Когда я вскрикнул, он сказал:
— Иногда боль нужна, чтобы помнить, что ты жив.
От руки шёл запах жжёной плоти. Запахи не лгут. И они держатся дольше слов.
16 ноября, утро
Сегодня в особняке приём в честь подписания договора с северными баронами. Вся здешняя знать съехалась. Чересчур шумно и суетно.
Эзра выглядит иначе — слишком собран, слишком спокоен, а глаза его полны темноты.
Когда я поправлял его костюм, он тихо сказал:
— Знаешь, что будет вечером?
Я замер.
Он улыбнулся.
— Всё закончится.
Я не понял, что он имеет в виду. Но в воздухе стоял запах грозы, хотя небо было чистое.
16 ноября, вечер
Приём начался с вина и смеха. Гости — жирные, как жареные в масле гуси, только довольные, — говорили о налогах, о «порядке среди этой нищеты».
Эзра стоял рядом и слушал. И вдруг — засмеялся. Смех — чужой, низкий, будто человека гораздо старше него.
— Ваш порядок пахнет кровью, — сказал он, и я вздрогнул — не знал, что младший господин может чувствовать как я.
А он добавил тихо, почти ласково:
— Но скоро пахнуть будет дымом.
Мне почудилось, что запах огня уже есть. Я хотел уйти — но не смог.
16 ноября, поздний вечер
Я видел.
Он спустился в подвал, а вернулся с большой канистрой, от которой несло керосином. Он шёл уверенно, как человек, который уже всё решил.
Я хотел окликнуть его, но голос застрял в груди.
Он обернулся, будто услышал мой безгласый крик, и, глядя на меня через плечо, сказал голосом Арзэ:
— Ты ведь тоже всегда хотел, чтобы всё изменилось. Так вот — изменится. Уходи. Ему будет жаль, если ты останешься здесь.
Пламя вспыхнуло мгновенно.
_____
Я не знаю, почему пишу, а не бегу.
Пламя уже повсюду. Люди всё ещё кричат, и ото всюду несёт палёным мясом.
Я видел, как Арзэ стоял у лестницы. На лице его была тень улыбки. Он посмотрел на меня над огнём.
По губам я прочитал его последние слова:
— Я — не он.
Он шагнул через пламя.
Я знал, что кричать бессмысленно, но всё-таки закричал, пытался позвать его — бестолку.
А потом я убежал в покои Эзры и теперь записываю это.
Пламя вот-вот охватит покои. Здесь почему-то пахнет смолой и чем-то гнилостно-сладким.
Я спрячу тетрадь в железный ящик, в котором Эзра хранил сокровища (в том числе те старые игрушки).
Если кто-то найдёт, пусть знает: всё началось не сегодня.
Я должен был защитить его. Когда впервые услышал металлический запах. Когда впервые увидел чужие глаза на его лице.
Я должен был…
Когда он пришёл на пепелище и нашёл дневник, он плакал. Ему было искренне жаль старого слугу, к которому он был привязан. Тот был хорошим человеком и не заслужил жить в такой семье и так бесславно умереть.
Дрожащими пальцами перелистнув последнюю страницу, он замер. Два острых слова пронзили голову:
это — я
⊹──⊱▲⊰──⊹
Некоторые записи из дневника ?
4 июня
Сегодня мне восемь. Утром я увидел в зеркале что мои глаза стали другими. А ещё там отражался кто-то другой! Я назвал его Арзэ. Я, но не я. Я подумал что ему скучно. Он сказал давай пошалим. И мы в кладовке вместе рисовали круги на муке. Играли кто нарисует ровнее. У него получалось лучше. Жалко!
12 октября
Мама ругалась. Сказала что я как будто не их ребёнок что во мне слишком много мягкости. Мне грустно! Мягкость это плохо? Если мягкость это плохо получается в этом доме живут только хорошие люди. Кроме меня?