А может, на самом деле все покатилось к демонам, когда он сам еще мальцом впервые понял, что никто из окружающих не чует запах эмоций?
Так или иначе, день ото дня у Арна крепло ощущение, что новый поход ничем хорошим не закончится. Всё было неправильно, каждая мелочь вселяла тревогу. В первую очередь, то, что Трин все чаще притягивала его взгляд и появлялась в его снах – как обычная женщина, а не как командир отряда. Это легко объяснялось – племянница императора отличалась молодостью и редкой красотой, а женщины у Арна не было уже давно. Перед тем как Магнас отправил его искать братьев-мятежников, он три месяца мотался по Нортену, устраняя шпионов Алкавии. Не успел вернуться и провести хотя бы одну ночь с Кайт, как на него повесили Берана и опять закинули на край страны.
И попутно он выяснил, что Кайт опять врет насчет любовников. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Сколько Арн проводил времени в Линдере – неделю в год? Даже самая верная женщина начнет поглядывать на сторону. Но мстить Кайт и укладывать Трин в постель было нечестно. Хотя бы из-за Далла, который до сих пор производил впечатление неплохого парня и ничем такое отношение к себе не заслужил.
Наверное.
Изредка, когда Далл устраивался рядом с Трин и принимался с ней мурлыкать, как кот весной, от лейтенанта исходил довольно странный запах, в котором явственно ощущалась вина. В то же время в его отношении к нюхачу проскальзывала кислая нотка неприязни. Чем он такое заслужил, Арн не имел ни малейшего понятия. К Трин не приставал, приказам Далла не перечил… Возможно, лейтенант сходил налево и опасался, что нюхач это почует и доложит императорской племяннице? Если так, то Далл боялся зря. Арн мог взять его вещи и попытаться выяснить истину, выловив одно из воспоминаний, но не хотел этим заниматься. Его дар и без того разрушил множество жизней, включая его собственных родителей. Больше Арн в памяти близких людей не копался и их секреты не трогал. Хватало и той грязи, в которой он ковырялся по заданиям Магнаса.
По той же причине он не лез к Тэниру. То, что она ведьма, было сюрпризом, и Арн не мог сказать, что приятным. Во всяком случае, для нюхача. Девчонка поразительно умело скрывала свои эмоции, и он руку на отсечение мог дать, что у Тэниру еще хватает секретов. Но давить на нее… Нет. Арну хватало того, что он не чуял у девчонки ни малейшей злонамеренности. Она хотела помочь – этого было достаточно, чтобы оставить ее в покое.
Но все вместе это давило на него. Работать в одиночку было проще – Арн точно знал, что он может и чего не может, и если проваливал дело, то винить было некого, кроме самого себя. В этом задании все с самого начала пошло наперекосяк. Беран, потом Трин, Тэниру, Фалант и все остальные – у каждого, даже у простачка Стефа, были тайны. После Берана с Тэниру Арн уже не был уверен, что ему не следует совать туда свой нос. Вынюхай он заранее, что у девчонки дар, и возможно, не погиб бы гвардеец Брихейд. Или они не попали бы в ту засаду в горах. А теперь…
Теперь он в тысячах лиг от Нортена, и ему не вернуться домой, пока он не найдет треклятого Путника, кем бы тот ни был. И это было еще одной проблемой, от которой у Арна болела голова.
Маг-портальщик, наверняка внебрачный отпрыск императорской семьи, знаток старых богов – уже этот набор качеств в одном человеке сводил зубы. Однако нюхача сильнее всего беспокоило другое.
30.2
Как правило, люди испытывали сложную смесь чувств, из которой подчас бывало сложно выделить доминирующую эмоцию. А даже если какая-то брала верх, это никогда не происходило надолго. Люди в один день смеются и плачут, злятся и радуются – десятки эмоций способны сменить друг друга всего за час.
Здесь ничего этого не было. Запах Путника вообще был удивительно стойким – никогда раньше Арн не мог уловить эмоции спустя целых полгода после того, как человек покинул это место, но в Нортене это не составило труда. Он подозревал, что причина в несвойственной обычным людям цельности эмоций Путника. Или скудности – подобрать правильное слово оказалось неожиданно сложно.
Проще говоря, Путник не испытывал никаких чувств, кроме одного – уверенности. В его запахе не было ни капли сомнений – естественного спутника каждого человека, ни веселья, ни разочарования, ни даже раздражения. Он шел вперед, словно заведенная игрушка или та механическая птица, о которой рассказывал элантийский посол, и разговаривал с древним богом, способным стереть любое существо с лица земли движением пальца, так, словно Ниртал не имел права ему не ответить.