С маленького острова никуда не убежать.
Единственный мост, который соединял этот конкретный остров-квартал с остальными, находился в противоположной стороне. Набравшийся вина проповедник столько бы не пробежал – он и так страшно сипел, когда рванул вбок. Но Арн прошел первый переулок – никого, затем второй – снова никого, и третий пуст… Если, конечно, смотреть глазами.
Нос Арна не подводил никогда, и он сообщал, что проповедник здесь. Кислый вкус страха было ни с чем не спутать.
Нюхач медленно прошелся по окутанному мглой переулку. Темно было так, что и невидимость никакая не нужна. Фонарей жители этого квартала не зажигали. Наверное, все они были работягами, которые притаскивались домой усталыми еще до заката и сразу засыпали, чтобы утром, с восходом солнца, снова отправиться в доки разгружать корабли. Кучи мусора под окнами подтверждали эту мысль – обитателям нищих домиков было даже до канала лень идти, чтобы избавиться от отбросов. И те росли, росли целыми смрадными горами, в некоторых местах уже достигая уровня окон на первом этаже. Как хозяева это терпели – неизвестно.
В одной из куч кто-то копошился. Скорее всего, бродячая собака или какая-нибудь морская тварь, ночью выползшая на сушу, чтобы поживиться объедками. Человек прятался в соседней груде, но Арн сначала прошел мимо, давая проповеднику выдохнуть, поверив, что беда миновала. А в следующий миг нюхач резко вернулся и безошибочно схватил проповедника за грудки, поднимая в воздух и прижимая к стене.
Невидимость спадала с него клочьями. Он отчаянно заверещал что-то по-шадесски. Удар – и проповедник наконец-то заткнулся, задохнувшись и восстанавливая дыхание.
В переулке не стукнул ни единый ставень. Жителям было плевать на то, что у них под окнами кого-то убивают.
На миг – всего на какую-то его долю – Арну показалось, что на соседней куче мусора сидит, свернувшись, огромный изумрудный змей с желтыми глазами. Наваждение прошло стремительно.
Нюхач моргнул, стряхнул с себя оцепенение, пока оно не стало фатальным, и приставил к горлу проповедника нож, давая ему почувствовать острие.
– Я знаю, что ты говоришь на элантийском, так что давай без вывертов. Ответишь на мои вопросы о пророке – выйдешь отсюда живым. Примешься врать или упираться – получишь несколько дырок и лишишься некоторых частей тела. Ясно?
– Какой еще пророк, я не знаю ничего о проро…
Удар. Мошенник застонал, из глаз полились слезы.
– П-понял. Ч-то ты х-хочешь знать…
– Вот, совсем другой разговор, правда? – Арн с нежностью похлопал его по плечу, делая вид, что не замечает, как проповедник вздрагивает от каждого прикосновения.
Ночь будет гораздо короче, чем того следовало опасаться.
37.1. Дэйн
Ветер на холме лениво дергал мужчин за плащи и тщетно пытался всколыхнуть хоть одну былинку. Холм был не очень высоким, с широкой плоской вершиной, но трава на нем росла редко, да и ту всю вытоптали за последние дни – слишком хороший с этой позиции открывался вид на крепость Родверк и ее окрестности.
Вокруг грохотали требушеты и гудели горны, собиравшие солдат. Люди внизу строились в боевой порядок, и разбитый неподалеку лагерь опустел. Почти опустел – к огромному сожалению Галена, там оставались не только слуги участвующих в сражении лордов, маркитанты и разный обозный люд. Двое аристократов, которые на днях привели мятежникам подмогу, наотрез отказались участвовать в сегодняшнем штурме. Не хотели бездарно жертвовать своими людьми.
Дэйн их понимал – как и то, почему Гален скрипит зубами, стоит ему взглянуть в ту сторону. Слава Родверка как неприступной крепости была не пустой. Один лишь вид каменных стен толщиной в три локтя и могучих башен, которые щерились в небо заостренными зубцами и огрызались на осаждающих выстрелами баллист, внушал трепет. Вдобавок они были магически усилены, не позволяя разрушить стены колдовством и не пропуская внутрь чужие заклинания. Это даже самого лучшего полководца, командующего огромной армией, заставило бы задуматься над тем, стоит ли тратить силы на захват Родверка.
С другой стороны, у повстанцев каждый человек был на счету, не говоря уже о том, что многие из них не обладали боевым опытом и еще вчера пахали землю, а не размахивали оружием. Узнав о том, что им предстоит штурмовать знаменитый Родверк, где чуть не потерпели поражение сами элантийцы, порядком струхнули и ветераны, что уж там новобранцы. Дэйн по утрам старался не приближаться к Галену, потому что в это время ему приносили сводку с числом дезертиров за ночь. Настроение лорда в такие моменты неизбежно портилось еще сильнее, а злость он, как правило, вымещал на окружающих.