Разумная предосторожность, в общем-то. Дэйн, пожалуй, тоже бы так поступил, будь у него лошадь.
Всматривающийся вдаль Гален внезапно выбросил сжатую в кулак руку вверх. На латной перчатке ослепительно сверкнул солнечный луч. Горнисты надули щеки, и над шагающей армией разнесся ровный гул.
Шаг, два – и люди замерли. Над полем зависла тишина, только испуганно мычали волы да ветер трепал повстанческие стяги. У какого-то всадника заржала лошадь.
Командующий обороной Родверка, должно быть, недоумевал. Дэйн надеялся, что воины на стенах не только недоумевают, но еще и боятся.
Чего ждет эта армия напротив? Почему застыла без движения? Может, у них есть какой-то секрет?
Бух. Бух. Бух. Вместо ответа валуны, выпущенные из требушетов, с грохотом разбивались о крепость – и тишины как не бывало.
Пока что снаряды не приносили большого толка – на стенах не появилось ни трещины. С каждым мгновением шрам Галена становился все заметнее. Тайный план Дэйна еще не сработал, и брешь в слабом месте, на которое указали шпионы, тоже не образовывалась. Как бы армии не пришлось, постояв, вернуться обратно.
Дэйн тоже с каждым мигом нервничал сильнее и чаще посматривал в сторону требушетов, чем на замок. Где, Богиню-мать их, вестовые? Почему медлят?
Наконец на склон холма взбежал юноша с красной пометкой вестового на груди. За ним жердью маячил Эйд, который нес за спиной продолговатый сверток.
Вид брата, встающего у плеча, как всегда, несколько успокоил мага. Разговаривая только что с шадесским послом, он не стал объяснять, почему Голос бога не участвует в сражении. Это казалось очевидным. В Родверке заранее знали, что к ним идут, а Эйд не умел пересылать свой голос на расстоянии – он должен был находиться среди тех, кого собирается убить. В крепости, само собой, никто не рвался приглашать к себе убийцу, уничтожившего форт Каллиуса и Далертский замок. Наоборот, они выслали к осаждающим посланника, который предложил Галену сдаться, причем на весьма унизительных условиях.
Следующим утром голову того посланника метким выстрелом зашвырнули за стены крепости – в подарок лорду Кальвиру.
Дэйн нетерпеливо направился к вестовому.
– Ну?
Юноша затараторил:
– Так мало, что почти ничего, господин. Колдуны спрашивают, надо ли усилить камни чарами.
– Надо, – Дэйн повернулся к предводителю. – Лорд Гален, разрешите перенаправить огонь с других требушетов.
Гален миг помедлил.
– Разрешаю.
– Ты слышал командира, мальчик. Передай, чтобы остальные маги и колдуны сосредоточились на защите требушетов.
Вестовой был расторопным, и ему не требовалось добавлять, чтобы он шевелился побыстрее. Едва Дэйн договорил, как юноша уже несся прочь с такой скоростью, будто не бежал, а летел.
Хорошо.
37.4
Шадессец присвистнул.
– У вас необычные приоритеты, – заметил он. – Почему вы не защитили осадные башни? Или бойцов? Огневик такой мощи способен поджарить вам половину войска.
– Не может. Людей тяжелее поджигать, чем сухое дерево, и даже волна огня не принесет воинам в доспехах много вреда. Для огневика эффективнее было сосредоточиться на осадных башнях. А они были отвлечением внимания, – ответил Дэйн. – Мы не собирались их использовать, но догадывались, что огневик не преминет их уничтожить. Что он и сделал. Теперь у него не должно остаться сил на требушеты, с помощью которых мы рассчитываем пробить стену.
Посол рассмеялся.
– Десять лет назад империя на протяжении нескольких месяцев обстреливала стены Родверка, не нанесла ни трещинки и… Да что уж там, сбежала бы, поджав хвост, если бы не некоторые обстоятельства. У них, между прочим, осадных машин было больше, чем у вас.
Эйд широко улыбнулся. «У них не было моего брата», – говорило выражение его лица.
Дэйн поморщился и сказал просто:
– Посмотрим.
Войско мятежников продолжало ждать. Они стояли за пределами полета снарядов, поэтому со стороны Родверка пару раз стрельнули баллистами, не попали и на том успокоились. Только огневик снова сверкнул с Беличьей башни, но на сей раз его атака пропала втуне, разбившись о защитные чары воздушников.